Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 20 – Алёна Моденская

— Верно, друг мой, — светски отозвался Игнатьев. — Химия. У нас в Добромыслове такие специалисты работают — любо дорого смотреть. — Тут он даже глаза закатил, как будто о шикарных женщинах рассуждал. — Такие составы производят, такие сыворотки. М-м.

Игнатьев сейчас был похож на человека, рассказывающего о том, как в столице посетил элитный ресторан с дорогущими наивкуснейшими блюдами.

— Что это? — шёпотом спросил Антон, глазами указывая на порошки, которые сейчас смешивал на столике Игнатьев.

Ему, кстати, повезло меньше. Те, кто его допрашивал, не постеснялись тоже завернуть рукава и отделать Антона так, что у него и рубашка была в пятнах, и лицо покрылось ссадинами. Ну чисто как в тот раз, когда он к своей замужней пассии не вовремя пришёл. Нарвался на любящего рогатого мужа.

— Это сыворотка правды, — кисло проговорил Новиков.

Игнатьев, разбавляя препарат водой, только улыбнулся. Потом изобразил любопытство:

— Приходилось пробовать?

— Нет, — честно ответил Новиков. — Просто не думал, что её варганят у нас в Добромыслове.

— У вас? — поднял брови Игнатьев.

Новиков промолчал. Хотя какая теперь разница. Вася сдал их этому чекисту, чтобы на них опыты ставили? Знал же, что так будет, кровожадный пиджак с костями.

Игнатьев только успел взяться за стеклянный шприц с длинной иглой, как в дверь заколотили.

— Ну что там? — гавкнул Игнатьев. Положил шприц и пошёл открывать.

С кем-то перекинулся парой слов, потом вернулся и кисло произнёс:

— Придётся нашу беседу отложить. Ничего, завтра наверстаем.

Новикова и Антона отстегнули и вывели в коридор, заломив руки за спину. Потом провели в согнутом положении на первый этаж и втолкнули в отдельные тёмные камеры. Кажется, экзекуция откладывалась, по крайней мере, до утра. Интересно, что же там стряслось такого важного, что Игнатьев предполагаемых шпионов не стал самолично расспрашивать, хотя всё уже было готово.

Новиков сел на грубо обтёсанную деревянную лавку у стены. Глянул на высокое зарешёченное окно. Если честно, он всю жизнь боялся поменяться местами с теми, за кем охотился. Это, кстати, можно сказать и о преступниках, и об упырях.

Было тихо и темно. Холодно. Новиков прикрыл глаза. Потом лёг на бок, подтянув ноги.

Что-то где-то разбилось, потом бахнуло и кто-то закричал.

Новиков никак не мог понять, что творилось. За тяжёлой дверью туда-сюда перемещались торопливые шаги, кто-то невнятно что-то кричал. За окном виднелись оранжевые всполохи, слабо тянуло гарью. Кажется, где-то рядом начался пожар.

И точно, скоро дверь камеры открылась, повалил удушливый дым, и конвойный, закрывая лицо, призывно махнул рукой. Тут уж не до соблюдения формальностей. Выбраться бы.

Новиков пробежал по заполненному дымом коридору и вдруг понял, что другой конвойный никак не мог отпереть дверь камеры, куда кинули Антона. Наконец ему далось, и они бросились бежать уже вчетвером. Впрочем, оказалось, что бежать некуда — из-за угла валил густой дым, там явно уже горело.

— Другой выход?! — прокричал Новиков, закрывая лицо рукавом. — Окна?

Они помчались в противоположную сторону, один из охранников отпер какой-то кабинет, заставленный шкафами. Заскочив внутрь, Новиков быстро закрыл дверь, сорвал штору и заткнул щель над полом.