Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 19 – Алёна Моденская

Им с Антоном приказали ещё и переодеться. И только сняв джинсы, Новиков понял, что таких, простите, трусов, как у него и у Антона, в пятидесятые не делали. Так что пришлось и с ними попрощаться. Взамен дали какие-то унылые поношенные монатки, принадлежавшие, наверное… да не важно, кому. Лучше и не знать.

Зато покрой прекрасный — свободно, нигде не натирает, не жмёт.

— Занятные у вас вещички, — в который раз улыбнулся Игнатьев, когда они оказались в просторном, но тёмном кабинете.

Игнатьев занял место за массивным столом, включил лампу. Новиков устроился напротив, зажав руки коленями. Если что-то пойдёт не так, то он точно ещё встретится и с Васей, и с местными ведьмами. Только в виде упыря, вылезшего из могилы, в которую его точно уложит Игнатьев. И не без затей, это точно.

— Это гумпомощь, — выдал Новиков старую версию. — От союзников. С после войны валялась на складах. Недавно нашли.

— Экий вы счастливчик, — растянулся в металлической улыбке Игнатьев. — Всё вам само в руки плывёт. Ну, начнём. Имя, фамилия, год и место рождения.

Новиков повторил имя, фамилию и отчество. Дальше ляпнул наобум:

— Год рождения — тысяча девятьсот пятнадцатый.

Игнатьев кивнул и аккуратно записал. А вот прокатило, или нет, пока непонятно.

— Место рождения — город Горький, — снова наобум произнёс Новиков.

— Так-таки и Горький? — поднял брови Игнатьев.

И тут Новиков понял, что оплошал. В пятнадцатом году Горький ещё назывался по-другому. Натужно улыбнулся и проговорил:

— Извините, привычка. Нижний Новгород.

Игнатьев снова записал. Потом выспрашивал про школу, семью и остальное. Новиков старался подогнать более или менее реальные факты, чтобы не путаться во вранье. Когда дошло до Великой Отечественной, с трудом, но припомнил рассказы деда о партизанщине в лесах Белоруссии.

— Был контужен, — на всякий случай приврал Новиков. — И ещё ранение в спину.

— Покажите.

Новиков встал, повернулся и поднял выданную безразмерную рубашку, чтобы Игнатьев мог лицезреть его шрам на пояснице. Это, правда, от наркоманской заточки при задержании. Но, кажется, сошло.

Как там Антон, интересно. Если и он попадёт к Игнатьеву… подумать страшно. Это же явно офицер из СМЕРШа. А у них разговоры только по существу, да и те короткие. Если разговор длинный — то это хуже. Потому что он ещё может быть и громким.

— Складно рассказываете, — произнёс наконец Игнатьев и аккуратно положил перьевую ручку на подставочку.

У Новикова тоже была перьевая ручка, только со вставным картриджем. Дочка подарила, чтобы он выглядел солиднее.

Игнатьев встал, снял пиджак. Завернул рукава белой рубашки. Как бы киношно всё это ни смотрелось, Новиков сразу понял, что будет дальше. Однако Игнатьев сумел-таки его удивить.

Уже минут через десять они с Антоном сидели в подвале этого же дома, пристёгнутые к жёстким деревянным креслам с подлокотниками.

— Лучше бы вы тест с картошкой провели, — проговорил Новиков, откидывая голову и затылком упираясь в высокую спинку. Шею тоже держал кожаный ремень, а раненая спина давно затекла.

— Спросить, где командир? — усмехнулся Игнатьев, копаясь в кожаном саквояжике. — Это прошлое. А мы смотрим в будущее. А за чем будущее? Ну?

— За наукой? — вяло предположил Новиков, глядя, как Игнатьев вынимал и выкладывал на маленький столик какие-то бутылки, пробирки и шприцы.