Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 102 – Алёна Моденская

Утром его унылое одиночество разогнал звонок в дверь. Новиков открыл, и порог переступил Игнатьев.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Новиков. — Позавтракаете со мной?

— Спасибо, сыт.

— Давайте хотя бы чаю? — предложил Новиков.

От чаю с конфетами чекист не отказался, что Новиков воспринял как хороший знак.

— Есть новости? — спросил Новиков, у которого от любопытства разве что руки не дрожали.

— Есть, — кивнул Игнатьев, принимая чашку. — Провели сравнение почерков на открытках с нашими фигурантами. Есть совпадение.

— Кто? — спросил Новиков, усаживаясь за стол напротив.

— Эмма Кравчук. — И Игнатьев отпил чаю.

Новиков молчал, прокручивая в голове разные варианты. Он и раньше подозревал Эмму в связях с резидентами, так что не очень-то удивился.

Допустим, она, работая на почте, могла собрать нужные данные, состряпать липовые открытки с несуществующими адресами. Как они попали к Ткач?

— А духи? — на всякий случай уточнил Новиков.

— Да, и тут вы были правы, — признал Игнатьев. — Духи такие же, как у неё. «Незнакомка». Совпадают по составу. Причём история-то странная — на открытках очень чёткие отпечатки Эммы. Как будто она сначала нанесла духи на пальцы, потом схватилась за открытки.

— Да, чудно. — Новиков пережёвывал шоколадную конфету. — Может, хотела придать правдоподобия? Вроде как их отправляла девушка Маша, значит, могла и духами напшикать. Девицы ведь так иногда делают?

— Делают, — кивнул Игнатьев. — Может, Эмма убила Ткач из-за этих карточек?

— Тогда она перевернула бы всю квартиру, чтобы их найти.

— Верно. Но ведь Ткач всё-таки ограбили, забрали часть украшений. И это странно. Эмма вряд ли бы позарилась на цацки, когда у Ткач хранились её шифровки.

— Вы правы, — вздохнул Новиков. — Что-то тут не сходится. Причём во всей истории, от начала и до конца.

— Так давайте попробуем свести концы с концами. — Игнатьев отставил чашку. — Мы сейчас едем на обыск в новую квартиру Кравчуков. Желаете присоединиться?

— Разумеется! — воскликнул Новиков.

На обыске в новой квартире Кравчуков в Кулибине откуда-то взялся ещё и Лёня Ивашкевич. Он начал с того, что устроил целую истерику — кричал, что всё незаконно, что нет основания, что будет жаловаться куда только возможно. Игнатьев в ответ на все эти скандальные причитания и бровью не повёл, разве что протянул Лёне чистый лист и предложил начать строчить кляузы сию же секунду. Лёня отчего-то отказался, скуксился, сидя за столом в большой комнате и упрямо смотрел вниз.

Новиков же просто ходил туда-сюда по квартире, заложив руки за спину и стараясь никому не мешать. Он почему-то твёрдо был уверен, что в этой квартире есть что искать. Только вот это нечто должно быть ну очень хорошо спрятано.

Больше того, нужно ещё и догадаться, что это за «нечто». То есть, возьмёшь в руки, и надо понять, что держишь важную вещь.

Мамаша и дочка Кравчуки всё время сидели за большим столом в главной комнате, вместе с Лёней и Игнатьевым. Гера невозмутимо раскладывала карточный пасьянс, Эмма глазела по сторонам, будто обыск её забавлял. Лёня сидел рядом, насупившись, перед ним так и лежал чистый лист, выданный Игнатьевым. Сам чекист спокойно строчил протоколы.

Как же, однако, удивляло хладнокровие Кравчуков. И бровью не повели. Почти как тогда, когда погиб их папаша. Хотя на этот раз Гера всё-таки попыталась изобразить несчастную женщину, однако зрители попались не те. Никто даже не всплакнул и сочувственно не покивал. Так что и Гера утёрла несуществующие слёзы и занялась пасьянсами. Либо ни в чём не виновата, что вряд ли, либо на тысячу процентов уверена, что дело выгорит. Знать бы ещё, какое конкретно дело.