Книга Опасная встреча, страница 28 – Эрнст Юнгер

Разумом это красивое существо осталось в детстве, вот в чем была его беда, и в данном отношении Герхард оказался ему сродни. Встретились двое рано созревших подростков, не взрослых. Впервые увидев Каргане в доме отца, Ирен сразу, без перехода поняла: все серьезно. Прежде она не догадывалась, какой силой могут обладать глаза, узнала лишь во время разговора с капитаном – поразительно, будто с пиратского корабля сдернули маскировку и на палубе засверкали пушки. Как возможно, что его глаза превратились в два огня, опаливших ее жестокостью и бесстыдным пониманием? И еще более непостижимо – она сразу согласилась, ответила «да», с тем же пониманием и с тем же бесстыдством. Огонь, следующий за ударом молнии. Так все решилось, возражений не имелось. По сути он взял ее как паша; его хватка оказалась крепче любых оков Востока.

Ирен сразу восстала против такой власти. Ее можно было завоевать, но не победить. Наоборот, каждая новая атака усиливала сопротивление, сгустившееся до ненависти. И тем не менее с ненавистью росла ее ревность.

Насколько же иного идола Ирен хранила в сердце, в мечтах приносила ему жертвы. Вплотную она приблизилась к нему, когда каждый день посылала юному Коклену цветы и фрукты, как пастушка, возлагающая дары перед портретом. При его появлении на сцене графиня испытывала радостный испуг, возвышавший ее над действительностью. Когда он легко, свободно подходил к рампе, царила тишина: муха пролетит – услышишь. Ирен невольно закрывала глаза – видение; ее жертву приняли.

О случившемся позднее она пыталась забыть. Беда Ирен состояла в том, что от идеала она ждала реальности, а от реального – трансцендентного. Такие страдания знакомы каждому, они попросту человеческие – только вот у графини граничили с манией. И ее бросало от надежд к разочарованиям.

Она смотрела на Герхарда, и он сливался с юным Кокленом той поры, когда еще не успел ее разочаровать. Но теперь она доведет дело до счастливого конца, не станет больше тосковать по Каргане, напротив, тоже отправится в путешествие, причем с Герхардом. Сначала она придаст ему облик, который ей по вкусу; он будет хорошим учеником. Ирен уже видела, как юноша выходит на террасу, а внизу ждут лошади. Внезапно ей захотелось пригладить ему волосы, приласкать. Она коснулась его руки.

— Герхард… Я ведь могу вас так называть?.. Как я рада, что вы пришли.

Герхарду, жившему исключительно в мечтах, чудилось, будто он пробудился к надмирной реальности; какой невесомой была эта рука, и тем не менее каким драгоценным грузом покоилась у него на локте. Его посетила фея. Сейчас он услышит прекрасные слова, но вместе с тем ему хотелось, чтобы время замерло и все осталось как есть.

Он не знал, как долго они так сидели: ее рука покоилась на его руке, его рука – в ее. Смысл времени в том, чтобы дарить вневременное. Они были так близки, в полной безопасности. Герхард испытывал счастье, и последующие тридцать часов его жизни определили воспоминания об этом счастье, будто он расплачивался за него.

Внезапно Ирен отдернула руку и указала на дверь, словно увидев нечто ужасное. Герхард, проследив за ее взглядом, тоже испугался: чье-то лицо по-шпионски всматривалось в комнату.

Мадам Стефания велела на всех дверях заменить верхние панели стеклом. Так в коридоре стало светлее, что облегчало работу. Разумеется, речь шла о матовом стекле; оно не позволяло разглядеть ни комнату, ни коридор. Что кто-то прижмется к стеклу лицом, мадам Стефания не учла – в ее доме такого произойти не могло. Однако тогда можно кое-что рассмотреть и сквозь молочное стекло, как сейчас влюбленных – к их ужасу.