Книга Опасная встреча, страница 27 – Эрнст Юнгер

Дверь была открыта, с улицы заползал туман. В коридоре стояла дама в сопровождении мальчика. Дама держала в руках розы.

Герхард догадывался, он должен бы отдать какое-то распоряжение, но не знал, что полагается говорить в таких случаях. Положение становилось все более неловким. Наконец Ирен сказала:

— Нам нужно кое-что обсудить, и мы не хотим, чтобы нам помешали. Отоприте номер.

Бурден напряженно смотрела на нее. Мадам Стефания с первого взгляда понимала, свободны номера или нет. Она дорожила безупречной клиентурой, никто с улицы ее одурачить не мог. Но откуда бедной Бурден знать, кто перед ней? С виду приличная дама, ей даже показалось, будто она уже слышала голос.

— Мы сдаем только на всю ночь, – сказала Бурден.

Ирен раздраженно рассмеялась и приподняла вуаль:

— Но вы же позволите гостям уйти, когда им будет угодно?

Тут у Бурден забрезжило: ее приводил молодой актер… С ней хватило хлопот, однако за разбитую посуду здесь не платили. Она приходила еще два раза, но, как выразилась мадам Стефания, «с глупостями». Точно, теперь Бурден убедилась, дама из двенадцатого номера.

— Мадам, ваш номер занят. Могу дать вам соседний, он не хуже.

Это был ляпсус, невозможный ни у мадам Стефании, ни у мадемуазель Пикар, и Бурден тут же поплатилась:

— Вы, растяпа, я вас не знаю. – Ирен уперла зонтик в пол и обратилась к Герхарду: – Не стойте же попусту, как будто вас все это не касается. Хотя бы дайте ей денег. Вы же видите, с кем имеете дело.

Такой тон Бурден понимала. Убедившись, что дама, как говорила прислуга гостиницы, «хорошей крови», она приняла деньги и, проведя гостей наверх, отперла дверь в некое подобие салона. Лампа с красным абажуром на камине давала приятный неяркий свет. Бурден спросила, не зажечь ли люстру – вопрос, на который неизменно получала отрицательный ответ. Но камин желателен. Затем она отворила приоткрытую дверь в соседнюю комнату, показала колокольчик для заказов и ушла. Пара осталась наедине.

Ирен подошла к зеркалу; комнатное освещение было ей выгодно. Плащ графиня уже сняла. Голос зазвучал куда более приветливо, вкрадчиво:

— Как вы неловки. Но и особа эта совершенно невозможна. А ведь заведение знаменито. Вы же не подумали обо мне ничего плохого, что я зазвала вас сюда? Подруга дала адрес – я могла увидеться с вами только тайком или совсем не увидеться. И скоро мне нужно идти.

Комната почти в точности повторяла ту, где она встречалась с юным Кокленом. Казалось, только картину над камином поменяли, но тоже на Девериа^[31]: обнимающаяся пара на фоне красной портьеры – сцена, полная скромной интимности, характер которой еще более подчеркивала латунная табличка с надписью «Молодожены». Под ней имя художника – более слабого из братьев, чей тематический ассортимент отличался удивительным диапазоном. Помимо приторных картинок религиозного содержания, популярных в приватных часовнях и будуарах, была у него и жгучая порнография. Бордели, где на стенах вольтижируют красные и черные фигурки в разрезе, берут их именно у Девериа, чего мадам Стефания, конечно, не знала, но в ее любовь к этому художнику могло примешаться подсознательное.

И вот они уселись друг против друга перед газовым камином. На поленьях из перфорированной меди мерцали синеватые огоньки. Впервые у них появилось время рассмотреть друг друга – как рассматривают картины и фотографии. Ирен провела одинокую юность. Получив новую куклу, забиралась с ней в угол, чтобы наиграться – без зрителей и свидетелей. Сильное чувство обладания, какое она испытывала тогда, восторгало ее и сейчас.