Онлайн книга «Шах и мат»
|
И снова он скользил взором по вытянутым окнам гостиной, за которыми угадывалось мерцание свечей, и его воображение свивало вместе воздушные мечты, кои составляют пищу страсти. По большому счету никто ничего не знал об этом бледном одиноком человеке. У него имелись свои печали, страхи и причудливые воспоминания, и все они были связаны с его происхождением, превратностями его судьбы, особенностями нрава; все, кроме единственной безумной надежды. Ее он сам запер в железный ларец, а ларец схоронил в глубокой глуби. И теперь этот человек вдруг, неведомо как, вернулся во времена томного смятения и волнительных упований, от коих юноша шекспировской эпохи И вот мистер Лонгклюз увидел: затеплились окна верхних покоев. Воображение живо заработало; пошли догадки. Нет, это не комната прислуги – окна не под самой крышей. И разве не упомянул сэр Реджинальд, что его спальня и кабинет располагаются на одном уровне с холлом? Как раз в эту минуту проехал мимо Лонгклюза экипаж леди Мэй. Все ясно: ОНА поспешила к себе сразу же, как только пожелала доброй ночи леди Мэй. С какою негой мистер Лонгклюз пил своими черными глазами этот розоватый свет! Самое трепетанье пламени свечей, казалось, ускоряло его сердечные ритмы! Однако мало-помалу он терял вдохновенный настрой, и лицо его мрачнело. «Всего две двери в этой жизни – в этой единственной жизни, если, конечно, епископы да викарии не врут. В жизни будущей – дверь только одна. Либо райские врата, либо врата ада открываются перед человеком. Рай! Facilis decensus[39]. Жизнь – изощренный софизм. Но даже этим псам в рясах не отпугнуть истину своим тявканьем. Бог вовсе не нашими глазами глядит! О, эти богооткровенные религии[40], где пророчат то Магомет, то Моисей, то Мормон[41], то Борджиа! В чем первое назидание, начертанное Создателем в сердце, сознании, разуме каждого человека? Я лично понимаю его так: «Заботься как можно лучше о самом главном». Ба! Сказано: «Это Он сотворил нас, а не мы сами»[42]. Мимо проехала карета Дэвида Ардена. «Вот катит эта бойкая девица – хорошенькая и тщеславная; все девицы тщеславны, иначе им нельзя, иначе кому они нужны? Мисс Мобрей тоже терзает тщеславие – ее разум, ее душа, ее страсти заражены суетностью. А еще – жаждой власти; она хочет иметь власть внушать плотское влечение, она хочет покорять – и брать, брать, брать. Она жадна и хитра; в этом нет сомнения. О! Элис, кто сравнится с тобой? Прекраснейшая, самая лучшая, бесценная моя! О чаровница, сверши чудо, сделай меня, отверженного, тем, кем я мог бы стать!» – подумал мистер Лонгклюз. Подобно картинке в волшебном фонаре, мелькнула и исчезла карета. Опять раздался в отдалении скрежет железных ворот, и некоторое время подъездная аллея была пустынна и тиха, так что Лонгклюз мог возобновить свои мечтанья. Он взирал на особняк, то произнося тихим голосом несколько слов, то затягиваясь сигаретой; как раз когда он докурил, впереди возникла некая фигура. Это был дядюшка Дэвид; он шагал по аллее прочь от дома. Так уж случилось, что Дэвид Арден размышлял именно о мистере Лонгклюзе; он слегка вздрогнул, когда предмет его дум (которому следовало уже находиться минимум в паре миль от Мортлейк-Холла) вдруг поднялся ему навстречу – облитый лунными лучами, улыбающийся. |