Книга Шах и мат, страница 178 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Будь где-нибудь поблизости мистер Лонгклюз, он согласился бы с альтом, исполнителем партии Давида, в его печальном умозаключении:

С затаенною болью слушал бы он Давидову хвалу:

Элис Арден совершенно поглощена музыкой; она в восторге. Следует знаменитый «Мертвый марш»; драму, которую только что представили певцы, завершает погребальный плач, исполняемый в величаво-скорбной манере уже без отдельных вокальных партий.

Оратория грандиозна, возвышенна, божественна; от избытка чувств Элис слегка потряхивает. О, как хорошо, что она все-таки поехала в Вестминстерское аббатство! Ее глаза светлы от слез чистого экстаза.

Наконец все три части исполнены, и публика движется к выходу. Органные аккорды еще не стихли, и к ним примешиваются звуки шагов, которые каждую минуту вынуждены останавливаться, чтобы возобновить медленное продвижение – буквально на пару-тройку дюймов за раз. Каждый в этой плотной толпе недоумевает, почему нельзя всем выйти одновременно и с какой-такой стати застопорились первые ряды.

Огромный резервуар, наполненный людской массой, опустошается через два разных выхода. Сэр Ричард взялся отыскать экипаж леди Мэй и подогнать его к двери, чтобы дамы и дядя Дэвид не маялись в ожидании. Сам Дэвид Арден шаг за шагом продвигается, влекомый нарядной аристократичной толпой. В его локти вцепились леди Мэй с одного боку и Элис – с другого.

— Ты бы, Элис, лучше шла за нашими спинами и крепко держалась за меня, – сказал дядя Дэвид. – Тогда тебя будут не так толкать, да и от нас не оттеснят.

Давка и впрямь была ни на что не похожая, а они трое, идя шеренгой, действительно занимали слишком много места, так что Элис послушалась. Держась за предплечье дяди Дэвида, она чувствовала себя куда вольготнее. Однако это замедленное, дюйм за дюймом, продвижение было прервано внезапно и странно. Хорошо знакомый голос вдруг произнес прямо в ухо молодой леди:

— Мисс Арден, мы должны объясниться.

Над Элис нависло бледное плосконосое лицо с мефистофелевскими бровями. Губы мистера Лонгклюза почти касались ее маленького ушка. Элис отпрянула. Опомнившись, она вытянула руку, чтобы нащупать дядюшкин локоть, – и обнаружила, что оттеснена от своих.

Нечто в этом бескровном лице, в этой призрачной улыбке завораживает перепуганную девушку; она не в силах отвести глаз от Лонгклюза. Его темные глаза глядят на нее в упор; губы так близко к ее щеке; пальцы касаются ее платья. Лонгклюз навис над нею, и от его отчетливого шепота веет холодом, и каждое слово подобно уколу иглой.

— Какова оратория! Что за музыка! А стихи – вы не находите, что местами они наводят жуть? А ведь есть, мисс Арден, и более впечатляющие слова, и более зловещая музыка – однажды вы услышите то и другое! У Саула был злой гений, но имеется нечто подобное и у каждого дрянного семейства. Да, ко всем дрянным семействам приставлено по демону; такой демон всегда рядом, и он кроит жизни на свой лад. Простаки не догадываются об этом, но рано или поздно торжествует справедливость. А что, мисс Арден, если я – демон вашего семейства? Разве это не забавно? Я старался помогать вам обоим, но не увидел благодарности. Теперь я задумал другое: я стану злым гением вашей дрянной семейки. Так угодно судьбе. Я готов рассмеяться – я меняю стратегию коренным образом! Вам страшно? Ах, какая жалость, что вы не задумались об этом раньше! Для противостояния человеку вроде меня нужны крепкие нервы. Заметьте: я вам не угрожаю, однако вы все равно испугались. А знаете, считается, что опасного человека можно держать при себе – и жить спокойно. Попробуйте, мисс Арден. Я бы хотел поговорить с вами, прежде чем его милость предстанет перед полицейским судом и целым взводом ушлых репортеров. Только вообразите, как занимательны будут газеты, «Таймс» в первую очередь, на следующее утро после сего заседания!