— Гм! Что он имеет в виду? Вероятно, это будет объяснено далее, – пробормотал мистер Арден.
«Если коротко, о практикующем враче фон Бёрене идет дурная слава. Одна из сфер его деятельности (почти фантастическая) связывает его с лицами, которые являлись или доныне являются политическими эмигрантами, и их количество куда больше, чем можно было бы представить».
«Неужели благородный барон изготовляет яды?» – изумился Дэвид Арден.
«Что до прочих его сомнительных занятий, несколько раз они грозили ему крахом, однако нашлись некие таинственные защитники, достаточно влиятельные, чтобы позволить ему выйти сухим из воды. По причине сношений с политическими эмигрантами барон попал под тайный надзор полиции. Говорят, он уже накопил целое состояние и вот-вот отойдет от дел. При личной встрече я подробнее остановлюсь на впечатляющих обстоятельствах, которых сейчас лишь слегка коснулся. Надеюсь быть в городе в четверг, двадцать девятого числа, и иметь честь посетить вас».
«Именно этот день он назвал при прощании; пунктуальный, однако, человек!»
«Насколько я понял, здесь придерживаются четкого мнения относительно некоторых возможных взглядов на дело, столь вас интересующее. Хотя барон фон Бёрен слывет богачом, он, безусловно, не отличается щепетильностью и, как говорят, корыстолюбив до ненасытности. Если учесть эту его черту, можно будет…»
«Да, пожалуй, что и можно», – мысленно согласился дядюшка Дэвид.
«…получить важные сведения; главное тут – не спугнуть барона. Леба, как механик, был связан с ним в делах, касавшихся лечения зубов. Мистер Л. проявил невероятную щедрость к вдове и детям Леба, из своих средств обязался выплачивать мадам Леба ежегодную пенсию, а на счет каждого из детей положил по полторы тысячи франков».
— Неужели? И впрямь, это щедро; очень щедро. Я даже готов изменить мнение об этом человеке – если только тут нет подвоха, – проговорил мистер Арден.
«Поступок этот, прямо скажем, продиктован эксцентричностью. Я дождался мосье Арно, нанятого мадам Леба, с целью передать ему десять наполеондоров, которые вы в своем великодушии назначили осиротевшему семейству (о чем известил вас в письме от двенадцатого числа). Однако мосье Арно, со многими благодарностями от имени мадам Леба, отказался от денег, кои в целости и сохранности находятся у меня. Объясняя причины отказа вдовы от вашего вспомоществования, мосье Арно дал мне прочесть дарственный акт от мистера Лонгклюза, в коем говорилось о распоряжениях, уже мною здесь упомянутых; а вот и самый текст, насколько я сумел запомнить его:
“Поскольку я пользовался гостеприимством покойного Пьера Леба, в чьем парижском доме, будучи юношей, жил в течение более чем полутора лет, видя от мосье Леба лишь уважение и почтение; поскольку я считаю себя невинной причиной того, что мосье Леба прошел в уединенную комнату, где, увы, расстался с жизнью (что заявлено в моих свидетельских показаниях); поскольку я рассматриваю случившееся как позор для Лондона, города, где подобные преступления свершаются даже в местах, предназначенных для публичных развлечений и многолюдных, каково и было место убийства, коему никто не помешал свершиться, как никто и не заподозрил такой вероятности; поскольку, с учетом вышеизложенного, я убежден, что состоятельные жители Лондона обязаны возместить вдове и сиротам материальный ущерб, вызванный потерей мужа и отца, ибо убитый мосье Леба прибыл в Лондон с коммерческими целями, а все, кто так или иначе имеет отношение к коммерции, должны быть в большей или меньшей степени заинтересованы в безопасности коммерческих связей между двумя странами; наконец, поскольку лондонцы не вняли призыву и не собрали деньги, я решаюсь на сей акт, беря в свидетели… и прочая, и прочая”.
«Что ж, тут я с ним заодно. Нам, лондонцам, должно быть стыдно».
«Вдова вместе с детьми уехала в Авранш, свой родной город, где намерена остаться на жительство. Прошу ваших указаний относительно того, следует ли мне отправиться за ней, а также жду обозначения вами границ, кои недопустимо будет мне переступать в моих расспросах мадам Леба. Мне стало известно, что барон фон Бёрен отходит от дел в октябре сего года. Есть информация, что он поселится в Берлине. Мой осведомитель берется добыть для меня адрес, как только барон обоснуется на новом месте. С фон Бёреном необходимы осторожность и ловкость, ибо он имеет репутацию человека коварного и способного на все».
