Книга Призрак Мельпомены, страница 71 – Лора Перселл

Я указала на растение с голубыми цветками в форме колокольчика.

— А вон тот что означает?

— Гиацинт? Нет, он не подходит. Эти цветы означают вымаливание прощения.

Я почувствовала, как у меня запылали щеки.

— Все равно воткни мне один.

Снова пожав плечами, Доркас исполнила мою просьбу и собрала все в миленький нежный букет. Она перевязала его лентой и завернула в бумагу.

— Ну вот, держи, – сказала она, протягивая мне цветы. – Прямо‑таки сочится неискренностью.

— Очень смешно. – Я надеялась, что она шутит. Мне хотелось бы верить, что в ее глазах я не выглядела настолько фальшивой и искусственной. А если и выглядела, то кого я могла в том винить, как не себя? Я согласилась стать шпионкой и причинила вред актрисе, которой должна была помогать.

— Тебе нужна записка? – Доркас махнула рукой в сторону прилавка, где лежали карточки всех форм и размеров и все с синим кантиком.

Я растерялась. Было непонятно, что можно написать.

— Нет, это излишне. Я иду к ней лично. Скажу словами.

— Пожелаешь ей добра? Я думала, это она актриса, а не ты!

Я глухо рассмеялась. Неужели я в самом деле стала такой?

* * *

Омнибус был полон народу; мне удалось сесть на него только потому, что полицейский по собственному желанию залез на крышу и попросил там всех подвинуться. Воздух был спертый, пропитанный запахом соломы и мокрой шерсти. Я держала руку, прикрывая букет, чтобы его не смяли, но пока мы тряслись по дороге, лепестки увядали прямо на глазах.

Я никогда раньше не бывала у Лилит дома. Как оказалось, она жила в особнячке на окраине Сент-Джонс-Вуд, на приличном удалении от Вест-Энда со всеми его театрами. Но, возможно, так оно и было задумано. Если, как я подозревала, за ее жилье платил шеф, то ему явно хотелось держать ее подальше, чтобы скрыть от любопытных глаз свои визиты к ней.

И конечно, когда я вышла из омнибуса и отыскала глазами небольшой дом из красного кирпича, то оказалось, что снаружи дожидается экипаж. Я узнала черную лошадь, у которой одна нога была в белом носочке. Я замедлила шаг, раздумывая над тем, как лучше поступить: постучаться или отправиться домой, но тут дверь распахнул сам шеф.

— Негодяи! Грязные подлецы! – Он безжалостно хлестал розовый куст своей тростью с серебряным набалдашником. Лошадь фыркнула и переступила с ноги на ногу, а Лайтфут, кучер, сидел, устремив взгляд прямо перед собой.

Я нерешительно подошла к шефу.

— Мистер Дайер.

Он резко повернулся, его лицо с бакенбардами было красно.

— О! Мисс Уилкокс.

— Дела мисс Эриксон ведь не ухудшились?

Он посмотрел в направлении моего взгляда на несчастный истерзанный куст.

— Ах, нет. Прошу меня извинить. Я вышел из себя. Эти проклятые газеты!

Я вздохнула с некоторым облегчением. На какой‑то ужасный миг мне показалось, что я ее убила.

— Критики написали что‑то обидное, сэр?

Он горько усмехнулся.

— Обидное? Господи, это еще мягко сказано. Можно проявить хоть какое‑то сострадание к актрисе ее величины. Но вы ведь знаете этих журналистов. Они не смогли понять ее гения, зато теперь пишут, что она изобразила нечто вроде… приступа или припадка. Ожидаемый результат после ее столь неестественного поведения.

Мне стало неловко. Моя первая реакция на силу Лилит была такой же: я считала ее неестественно дерзкой. Если бы мне не было известно, что эта болезнь вызвана моим собственным предательским поступком, то согласилась бы я с газетами?