Книга Призрак Мельпомены, страница 69 – Лора Перселл

Все было готово к сцене пятого акта. Гобелены и канделябр изображали комнату в замке Макбета. Двое актеров, переодетых врачом и придворной дамой, вышли на сцену и справились о лунатизме леди Макбет.

Мне не удавалось сосредоточиться на их словах. Я волновалась, как страдавшая боязнью сцены Клементина в ожидании своего выхода.

— Смотрите, вот она идет!

В оркестре заливалась скрипка. Мой взгляд метнулся к другому краю сцены, откуда должна была появиться Лилит.

Там никого не было.

Я выбранилась про себя. Она никогда не пропускала своего выхода.

Актриса, исполнявшая роль придворной дамы, заволновалась, но была вынуждена продолжать:

— Ее обычная манера; и жизнью вам клянусь, что крепко спит.

За кулисами так ничего и не шелохнулось. В партере послышался ропот.

Боже. Что, если Лилит лежит на полу в гримерной и хрипит, медленно умирая? Что же я наделала?

Придворная дама говорила настолько громко, насколько могла, в надежде на то, что Лилит на этот раз услышит реплику.

— Смотрите; встаньте ближе.

Прошла мучительная секунда. И наконец появилась Лилит в ослепительно белых одеждах.

Она беззвучно шла по настилу сцены. И только летевший за нею шлейф ночной сорочки нашептывал секреты тарлатана и тюля. В руке у нее была свеча. Отблески пламени играли у нее на лице, сверкали на гладких мокрых следах.

Из глаз и носа у нее текло.

Она медленно вышла в центр сцены, затем продвинулась вперед к рампе и поставила свечу на подставку. Подняв ладонь кверху, она протянула ее к публике.

— Однако здесь пятно.

У меня перехватило дыхание. Пятно виднелось в самом деле. Или, точнее, покраснение, которое шло от ладони наверх.

— Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! Один, два… выходит, час настал. – Она резко засмеялась, этот смех быстро перерос в хрип, и в этот момент она, споткнувшись, шагнула еще ближе к рампе. – В аду темно!

Обстановка накалялась; дама в партере вжалась в сиденье.

— Что с ней такое? – прошептал Оскар. – Ей было дурно в гримерной?

Чувство вины душило меня, словно прижатая к лицу подушка.

— Срамно, милорд, срамно! Солдат, а страшно? – Ее голос звучал ужасно, скрипуче. – И кто бы мог подумать, что столько крови в старике?

Один ее глаз полузакрылся. Казалось, она не может его открыть снова. На лице начала проступать сыпь, алея на бледной коже.

Я думала, что вид ее страданий доставит мне радость. Но я не радовалась.

Лилит хлопнула ладонью по своему болезненно краснеющему лицу и втянула носом воздух.

— И запах крови стоек, – простонала она. – Всем аравийским благовоньям не перебить его на этой маленькой руке. О! О! – Она покачнулась. Подол ночной сорочки коснулся рампы. – О-о!

Она повалилась на сцену.

Не успев подумать как следует, я схватила Оскара за руку.

— Да поможет нам Бог, – прошептала я. – Она умерла!

Музыка стихла. Зал взорвался: прозвонил звонок, упал занавес. Я выбежала на сцену. Лилит окружил народ, но только я решилась опуститься возле нее на колени и дотронуться. Она еще дышала, на шее слабо прощупывался пульс.

— Это, наверное, кошки, – зарыдала я, будто не знала этого наверняка. – У нее от них сенная лихорадка, но она сказала, что несильная.

Помощник режиссера бросился за врачом.

Что я натворила? Лилит уже не выглядела ведьмой из сказок: она больше походила на угодившую под злые чары деву. Невинную. Беззащитную.