Книга Комната кошмаров, страница 63 – Артур Конан Дойль

Восстанавливая ход событий, я заключил, что лежал без сознания порядка двух часов. К действительности меня вернул тот самый резкий металлический щелчок, который стал предвестником моего жуткого приключения. Это была отодвигаемая защелка замка. Затем, еще не окончательно придя в себя, я увидел в проеме открывшейся двери круглое добродушное лицо своего двоюродного брата. Увиденное явно поразило его. Кот, распластавшись, лежал на полу. Я лежал в клетке на спине в одной рубашке и изорванных брюках, вокруг меня расплылась лужа крови. Я как сейчас вижу его изумленное лицо, освещенное утренним солнцем. Он внимательно вглядывался в меня. Потом закрыл за собой дверь и подошел к клетке, чтобы посмотреть, жив я или нет.

Не могу с точностью сказать, что произошло дальше. В тот момент я совершенно не годился на роль очевидца или хрониста. Помню лишь, что он внезапно отвернулся и уставился на животное.

— Старина Томми! – прокричал он. – Старина Томми!

Потом он подошел к решетке, по-прежнему оставаясь ко мне спиной.

— Сидеть, глупая тварь! – рявкнул он. – Сидеть, сэр! Ты не узнаешь своего хозяина?

Внезапно в моем затуманенном мозгу всплыли его слова о том, что вкус крови может превратить кота в сущего дьявола. Кровь была моя, но расплачиваться пришлось ему.

— Прочь! – завизжал он. – Прочь, сатана! Болдуин! Болдуин! О боже!

Затем я услышал, как он упал, поднялся, потом снова упал. Раздался звук разрываемой ткани. Его крики становились все тише, пока не потонули в тревожном рычании. После, когда я думал, что он уже мертв, я, словно в ночном кошмаре, увидел, как ослепленная, растерзанная и окровавленная фигура бешено мечется по комнате. И это было последнее, что я увидел, прежде чем снова потерял сознание.

Поправлялся я много месяцев. По правде сказать, утверждать, что я полностью выздоровел, нельзя, поскольку в память о проведенной с бразильским котом ночи мне придется опираться на трость до конца моих дней. Конюх Болдуин и другие слуги не могли сказать, что произошло, когда, привлеченные предсмертными криками своего хозяина, нашли меня за решеткой, а его останки – или то, что впоследствии опознали как его останки, – в лапах зверя, которого он вырастил. Они отогнали кота раскаленными прутьями, а потом пристрелили его сквозь дверную щель, прежде чем смогли наконец меня вытащить. Меня перенесли в спальню, и там, в доме моего убийцы, я в течение нескольких недель находился между жизнью и смертью. Из Клиптона вызвали хирурга, из Лондона – сиделку, и через месяц меня смогли довезти до станции, откуда я отправился к себе в особняк Гросвенор.

О болезни у меня сохранилось одно воспоминание, которое могло бы остаться частью нескончаемого калейдоскопа бредовых видений, если бы очень ярко не врезалось мне в память. Как-то вечером, когда сиделки не было в комнате, дверь открылась, и в нее проскользнула высокая женщина в черном траурном платье. Она подошла ко мне и наклонила надо мной свое желтоватое лицо. В тусклом свете ночника я узнал в ней бразильянку, вдову моего двоюродного брата. Она внимательно смотрела на меня, причем с выражением куда более добродушным, чем я когда-либо у нее видел.

— Вы в сознании? – спросила она.

Я едва заметно кивнул, поскольку был еще очень слаб.