Книга Алиби для землеройки, страница 21 – Дарья Донцова

Нина отвернулась к окну.

— Год всего вместе прожили. Счастливые двенадцать месяцев! Потом муж утонул. Никита тогда в Москве постоянно жил. Времена доинтернетные были – как нам общаться? Мобильные уже появились, да у меня денег на трубку не было. Я одна осталась со своей бедой. Римма Владимировна меня ненавидела, сплетни обо мне одна гаже другой распускала – и шлюха я, и сифилисом болела. Когда больные от меня шарахаться начали, сдала анализы, поехала в область, бумагу начальнику на стол положила, попросила защиты от клеветницы. Что началось!.. Сергей Анатольевич всем так вломил! Велел Смирновой прилюдно мне извинения принести, громко сказать, что оболгала она меня из зависти, а еще бумагу с результатами моих анализов повесить на стене у входа. Римма Владимировна рыдала! Но время прошло, и она опять за старое взялась, только при всех уже ничего не говорила, а лично мне в лицо мерзости сыпала.

Богатырева криво улыбнулась.

— В те уже далекие годы у меня денег не было, продать было нечего, жила в доме, который давно ремонта просил. И вдруг! Никита появился! Выглядит на все сто! Одет модно, пахнет, словно цветочная клумба! Пришел ночью, побарабанил в окно. У нас в детстве с ним был особый код для перестукиваний. Глазам своим не поверила, сдуру спросила: «Кит! Это ты?» Он рассмеялся: «Нет, моя тень заявилась!.. Хочешь хорошие деньги получить?» И давай говорить, что ему от Нины надо. Одна тетка типа случайно окажется в нашем роддоме, покажет мой паспорт, и получится, что ребенка на свет произвела я. Внешне мы слегка похожи, да и в паспортах такие фото, что мать родная не узнает. Встречаются полные тезки, никто не подумает, что она мой документ показала.

Нина улыбнулась.

— А меня уже до такой степени в родном углу заклевали, что я готова была на все, лишь бы смыться. Взяла деньги, отдала удостоверение личности. Никита еще раз попросил держать язык за зубами. Спросила его: «К матери пойдешь?» Он рукой махнул: «Никогда. Каждый день радуюсь, что удрал от нее. И ты тоже улепетывай. Купи в другом месте жилье, продай свою халупу, добавь наличку, которую сейчас получила. Хватит на „однушку“». И все! Ушел он. Паспорт мне не вернул, да я не стала нервничать, написала заявление, что на базаре сумку срезали, в которой документ лежал, новый выдали. Купила домик в Гуляеве – до него отсюда полчаса на автобусе, – но меня там никто не знал. А потом слух пошел, что я хороший массажист. Чтобы на работу устроиться, опять к Сергею Анатольевичу обратилась. Он меня устроил в областную больницу массажистом. Спустя время в Михинске построили большой медцентр, и я сюда еще на полставки пристроилась.

Нина помолчала.

— По-прежнему работаю и здесь, и в области, очень востребована. Репутация у меня хорошая. На Римму Владимировну внимания не обращаю. Она боится громко про меня гадости говорить, но если наедине оказываемся, тут ее несет. Мечтает меня из медцентра выгнать, да повода нет – не пью, не курю, работаю. А Смирнова злится! Наверное, она вам сказала, что я архивом занимаюсь, так?

Я молча кивнула.

— Я один год помогала маме, – кивнула Нина, – потом она скончалась. Римма Владимировна сразу меня из хранилища документов выгнала, сама теперь там управляется, две ставки получает. До сих пор, когда меня на улице примечает, гадость обязательно вслед шипит. Многие из тех, кто меня подростком помнил, или умерли, или переехали. А Смирнова здесь. Что могу поделать? Только смириться и терпеть.