Книга Книжный клуб на острове смерти, страница 52 – Виктория Дауд

Мы осторожно уложили мальчика – не могу сказать, что для отдыха, поскольку выглядел он каким угодно, только не спокойным. На юном лице до сих пор отражались мучительные страдания.

Я взглянула на другого мертвеца, имени которого так и не сумела вспомнить – разум будто окутал туман, так что слова и основные воспоминания начали ускользать. Мужчина, чья кожа уже приобрела восковую бледность, лежал с закрытыми глазами и в целом выглядел безупречно: ни оторванных конечностей, ни ран, ни каких-либо признаков насильственной смерти. Утопление не оставляет видимых следов. Возможно, его тело корчилось, глаза вылезали из орбит, а легкие горели огнем – каждая частичка плоти отчаянно сопротивлялась разгулявшейся стихии, и все же сейчас в нем не было ни единого изъяна. Вот только остановившееся сердце больше не гнало кровь по венам, и дыхание прекратилось. Теперь он лежал здесь, совершенный мертвый человек, которому ничто не мешало бы жить, если бы не вода, пропитавшая его насквозь.

— Нужна монета, – заявил Бутылконос. – Он ведь из моряков.

Никто не ответил.

Я порылась в многочисленных карманах, требовавшихся для спасательного снаряжения, ничто из которого до сих пор никак не помогало мне выжить, и обнаружила, что они пусты. Все, что в них было, теперь покоилось на дне морском.

Тетя Шарлотта похлопала по своему промокшему твидовому пиджаку.

— Постойте, – громко заявила мама, невзирая на то, что здесь, в церкви, лежали два покойника, – какая монета?

Бутылконос откашлялся и сплюнул в угол часовни. Это выглядело настолько грубо и непочтительно, что, казалось, даже сам звук, эхом разнесшийся по крошечному помещению, источал порицание.

— Для паромщика…

— Ой, да бросьте, – вздохнула мама.

Бутылконос подошел совсем близко, и я ощутила исходящий от него запах дрожжевой сырости, напоминающей гниль.

— Ты до сих пор не поняла, куда попала, девочка. – Капитан растянул губы в неприятной улыбке. – Дай парню монетку для паромщика. Тот приходит по ночам. И весь сказ. Когда я был совсем мелким, жил в деревне один человек, к которому люди и близко не подходили. Хотя все его знали. – Бутылконос замолчал и взглянул на наши испуганные лица. – Порой он просыпался среди ночи от звуков голоса, который приказывал ему выводить паром. И он не спорил. Вставал с кровати, спускался к своему судну и обнаруживал, что оно уже низко сидит в воде, как будто на борту есть некий груз. Паромщик наблюдал, как оно погружалось все ниже и ниже, потом в какой-то момент говорил: «Хватит» и плыл сюда, на Орлон. А когда паром причаливал к берегу, то начинал постепенно подниматься из воды, поскольку его невидимые пассажиры высаживались на сушу. Каждый из них оставлял на пароме монетку в качестве платы за проезд. Паромщик ни разу никого не видел, зато прекрасно слышал голоса тех, кто сходил на берег, и других, которые их здесь ждали.

Маленькая часовня совсем отсырела, и холод пронизывал до самых костей. В воздухе пахло влагой и могильными камнями. Во мне все глубже поселялся страх. Я взглянула на белые, как кость, глаза мальчика и достала монету, завалявшуюся в кармане куртки.

— Возьмите, – дрожащим голосом проговорила я, сунула монету в руку старого капитана и отвернулась.

— Положите мальчика лицом к воде, – велел Бутылконос, – чтобы смотрел на море.