Книга Скажи им, что солгала, страница 7 – Лора Леффлер

Девушка не спеша перевела взгляд в сторону Анны и выпустила через плечо тонкую струйку дыма.

— Ты была в классе Кейпа, – констатировала она таким низким и ленивым голосом, будто ей было ужасно скучно.

— Ага. – Анна убрала длинные прямые волосы за уши. Волосы были предметом ее гордости – блестящие, чистые, ухоженные, – но вдруг собственная прическа показалась ей унылой и провинциальной.

Девушка протянула руку, и Анна впервые посмотрела в ее глаза – цвета голубого льда. «Сияющий синий», если выбирать из «Гэмблин»^[12], смешанный с двумя частями белил.

— Я Уиллоу, – сказала девушка.

— Анна.

Они пожали друг другу руки. Кожа Уиллоу была мягкой – крайне нехарактерно для художников, которые постоянно соприкасаются с едкими жидкостями, режутся о канцелярские ножи и до мяса оттирают ладони хозяйственным мылом. Кто она? Фотомодель?

— С первого курса? – поинтересовалась Уиллоу.

Анна кивнула.

— И я. Ты откуда?

— Бексли. – Анна туманным движением указала себе за спину. – Рядом с Коламбусом.

— Ой, здорово! – воскликнул голос за спиной. Только тут Анна заметила заколки-бабочки.

— Хорошо учиться рядом с домом, да? – Вторая девушка тоже протянула руку. – Привет. Я Лиззи Стоун. И, прежде чем вы спросите, я из Луисвилля.

Анна повернулась обратно к Уиллоу.

— Ты тоже?

— Ну нет. – Уиллоу бросила сигарету на тротуар и поношенным ботинком, похожим на те, что были на профессоре Кейпе, втоптала окурок в асфальт. – Мы встречались в общаге. Я из Чикаго.

Городская. Вот в чем было дело – теперь все сходилось. Уиллоу источала уверенность и неброский гламур, которые у Анны ассоциировались с большими городами. Она никогда не была в Чикаго, но однажды, в шестнадцать лет, ездила в Нью-Йорк с художественным кружком. Та поездка открыла ей глаза: на стиль, на творчество, на бурлящую городскую жизнь. Ей всегда нравилось рисовать, но тогда, в первое посещение МоМА^[13], замерев перед шестнадцатифутовым полотном Хелен Франкенталер^[14] из цветных пятен, она осознала, что хочет большего, чем блокнот и почетная розетка из лент со школьной выставки. Хочет именно этого.Видеть свои работы на этих стенах. Стать Настоящим Художником.

— Тебе что досталось? – спросила Уиллоу и, когда Анна не ответила, уточнила: – Похоть, алчность, гордыня?

— О! – сообразила Анна. – Гордыня и зависть.

Уиллоу задрала одну бровь.

— Поменяемся? – предложила она. – Я очень хотела гордыню.

Анна стянула с плеча рюкзак и из внутреннего кармана достала бумажки, которые аккуратно туда убрала. Все было словно во сне. Она не знала, почему отдала бумажку Уиллоу – просто хотела помочь ее творческому замыслу.

Уиллоу вложила ей в руку свою.

Она опустила глаза.

Гнев.

До следующего занятия «Двух Измерений» оставалась неделя, и Анна, к собственному изумлению, все это время повсюду высматривала Уиллоу – в каждой аудитории и общежитии, столовой и туалете, на каждой лужайке и дорожке. В школе у нее не было друзей. Люди в Бексли почти боялись ее, стараясь держаться подальше от всей семьи Вон, словно болезнь Генри делала их заразными. Генри и его судороги, Генри и его симптомы, Генри и его визиты к врачу, Генри, Генри, Генри. Их маленький желтый домик был отгорожен от всего мира. Анна никогда не ночевала у подружек и не ходила на дни рождения. Не было ни командных спортивных игр, ни кружков после уроков, ни дискотек. Даже нянь и то не было. Ее родители все свое время посвящали Генри, и на других взрослых у них не оставалось сил. Никаких друзей семьи или вечеринок с соседями. Поэтому Анна не научилась заводить знакомства. Дома у нее были краски и кисти, альбомы по живописи, которые она приносила из библиотеки, – они и составляли ей компанию. В школе – уроки изобразительного искусства, где ее талант блистал и учителя восхищались ею. Многие годы Анне этого хватало. Казалось, большего она и не заслуживает.