Книга Скажи им, что солгала, страница 131 – Лора Леффлер

Сигнал загудел у меня в ухе, и из моего рта вырвался голос – спокойный, ровный, сдержанный.

— Добрый день, галерея Марксона.

Никогда не знала, что могу звучать так профессионально. Я поглядела на Дэниела, приподняв брови, в ожидании одобрения.

— Еще раз, – сказал он.

Длинный гудок в трубке сменился короткими.

— Галерея Марксона.

— Еще.

Мое сердце торопливо стучало. Я не понимала, что происходит.

— Галерея Марксона, чем могу помочь?

— Еще.

Я вспомнила равнодушный, почти скучающий тон, каким ты отвечала на звонки в галерее Рош, и попробовала его.

— Добрый вечер, галерея Марксона.

Дэниел откинулся на спинку и сцепил руки за головой.

— Отлично.

Я убрала трубку от уха. Он кивнул, показывая мне повесить ее, и я подчинилась.

— Ну что, – сказал он, не меняя позы. – Внешность у тебя определенно есть.

Я вытерла ладони о твои брюки. Мне было жарко. Боже, как я жалела, что не сняла твое пальто, не повесила его на спинку стула или не положила на колени – куда угодно.

Дэниел достал из ящика стола пачку бумаг и протянул мне. Я посмотрела на листы – черно-белые миниатюры фотографий размером по паре сантиметров каждая. Пришлось прищуриться, чтобы убедиться, что я правильно разглядела. Да, это были твои снимки – те самые, что я отвезла в Фонд Энрюс несколькими днями раньше. Меня снова охватил страх.

— Хелен предложила их мне первому, – сказал Дэниел. – Филип Рош тоже на них претендует. Он откуда-то знает мать Уиллоу, насколько я понял. Но мы с Хелен старые друзья.

Я попыталась вернуть бумаги ему.

— Нет-нет. – Он замахал руками. – Я хочу, чтобы ты мне сказала, какие из них лучшие.

— Лучшие?

— Я их не видел. Они до самого открытия будут у багетчиков. Мне надо знать их состояние, на каких есть царапины или загнуты уголки. Надо знать, какие, с точки зрения композиции, – он сделал паузу, приподняв одну бровь и ухмыльнувшись, – самые броские. Чтобы я мог их купить.

Он спрашивал то же самое, что все спрашивали о тебе. Речь шла не о состоянии снимков. Речь шла о сексе. И это была проверка.

Я взяла со стола карандаш, даже не взглянув на Дэниела. Обвела в кружок фотографии со стоянки для грузовиков на первой странице – ты смотришь сонно, будто одурманенная, выпуская дым из полуоткрытых губ. Потом еще один автопортрет – ты на фоне кирпичной стены, одна из твоих работ периода Вудман, где фигуры растворяются и исчезают. Твое лицо с синяком тоже было среди черно-белых миниатюр. Я поколебалась; внезапное сострадание шевельнулось в груди. Я не понимала, какую боль тебе причинили, пока твой отец не рассказал мне о гипомании. Мужчины использовали тебя, из-за них ты попала в психушку, а я теперь сижу тут и обвожу фотографии мук, причиненных тебе, ранжирую их – чем сильнее мука, тем лучше. Продаю тебя им.

Мне стало почти что грустно. Мы могли быть командой, Уиллоу. Я бы что угодно сделала для тебя. Мы могли бы работать вместе – против них. Одержать над ними победу. Но ты поступила наоборот. Использовала меня для мести. Использовала так же, как эти мужчины – тебя. Так не должно было быть, но так было. Пришел мой черед использовать тебя. Ты меня этому научила.

Я обвела снимок и пошла дальше.

Закончив, я подтолкнула листы к Дэниелу. Его грудь опадала и поднималась, пока он просматривал их. Мне ничего не надо было спрашивать. Я знала, что он доволен.