Книга Скажи им, что солгала, страница 127 – Лора Леффлер

— Она в полном восторге от фотографий Уиллоу. Не хочет упустить инерцию 9/11.

Я перестала крутить в пальцах карандаш, чтобы записать имя «Сол Ляйтер». Несмотря на то что я несколько лет изучала искусство, я по-прежнему плелась в отстающих и не знала многих имен, которыми они свободно жонглировали. Я постеснялась записать инерция 9/11, чтобы не видеть, какими вульгарными будут выглядеть эти слова, нацарапанные моим почерком.

— Думаю, чек-лист готов, – продолжала Райан. – По крайней мере, текущий. Ее мать помогла с датами, биографией и всем прочим. Все фото из инвентарного списка в багетной мастерской.

Я отвлеклась от своего блокнота.

— Ее мать?

Брови Райан сомкнулись на переносице. Она подцепила вилкой кусок своего тоненького желтого омлета.

— Да, права на творческое наследие Уиллоу отошли к ней. Ты же знаешь – она известный арт-дилер и консультант в Марэ?

Я кивнула, но внутри меня все кричало. Марэ – квартал галерей в Париже!

Райан промокнула губы льняной салфеткой, которую, разговаривая, держала возле лица.

— Правда, Элоди считает, что сможет заключить сделку и с какой-нибудь нашей галереей. В Нью-Йорке, с учетом того…

Я отложила карандаш. Я не была в «Ля Соретт» с самых терактов и с трудом могла позволить себе даже эту тарелку томатного супа, а Фонд Эндрюс выделил бюджет по пятьсот долларов на каждую рамку. Это было невыносимо. Я взяла ложку и обвела ею тарелку по кругу. Мне так и не представился шанс показать им мои работы, да и про визит в студию больше никто не говорил. Но у меня на уме было кое-что другое.

— Райан?

Мои ладони вспотели, я опустила ложку на блюдце, сложила руки на коленях. Гроб похоронили. Коробки с твоими фотографиями перевезли в Фонд Эндрюс, чтобы каталогизировать, переснять и обрамить. Все получат что-то от этой выставки, и мне, судя по отговоркам и отсрочкам, уже понятно, что Хелен не собирается смотреть мои картины. Но и я чего-то заслуживаю. Я тщательно готовилась к этому моменту, к вопросу, который собиралась задать. От ответа зависело буквально все. Моя квартира, Нью-Йорк, моя карьера, остаток моей жизни. Все.

Райан поставила крошечную чашечку эспрессо чуть мимо центра блюдца. Я смотрела на нее, гадая, случайность это или прием. Она подняла на меня глаза в ожидании.

— Как думаешь, в Фонде не найдется чего-нибудь для меня? – спросила я.

— Хелен сейчас очень занята выставкой Уиллоу…

Я покачала головой.

— Я не об этом. На самом деле, мне всегда хотелось работать в музее.

— Давай я с ней поговорю. Не знаю насчет Фонда, но, может, у нее есть какие-нибудь наводки.

Я кивнула. Я не могла сейчас сдаться. Я все равно хотела быть художником. Обязана быластать им. Чтобы победить.

Взволнованная и преисполненная надежд после нашей встречи, я пошла по Принс-стрит вглубь Сохо, заглядывая в витрины с товарами, которые не могла себе позволить. Смотрела на свои отражения в них. Представляла, что ты могла бы сказать, увидев меня сейчас. Я была уверена, что поступаю правильно.

«Ля Соретт» показался впереди – сине-желтые маркизы над окнами трепетали на ветру. Я не заходила сюда с 10 сентября, почти два месяца, и так и не позвонила, чтобы сказать, что с тобой произошло, после того, первого звонка.

Я толкнула дверь, звякнул колокольчик. В ресторане было полно народу; люди доедали свой ланч. Реджина стояла за баром: смешивала коктейли, сыпала лед, – но буквально через секунду подняла на меня глаза. Моргнула, посмотрела снова; ее лицо было румяным и загорелым одновременно, глаза блестели, как новенькие монетки.