Книга Черная Гончая, страница 70 – Влада Ольховская

— Я… кое с кем поссорилась… Насовсем!

Слезы, только-только утихшие, снова хлынули. Сколько их во мне вообще?!

— С той самой «подружкой», у которой ты пряталась в ночь вечеринки? – поинтересовалась Эльвира. И по тому, как она выделила это «подружка», было ясно, что она о многом догадывается.

— Да… Это была хорошая… подружка…

И тут Эльвира сделала то, чего никогда не делала раньше. Думаю, она и сама от себя такого не ожидала! Она обняла меня. Я вырываться не стала, не до того было. Оказывается, когда тебя кто-то поддерживает, сдержать слезы гораздо сложнее, чем когда ты одна. Мне-то откуда знать? Я раньше плакала только в одиночестве.

Но раз я не могла это остановить, я и не пыталась, сидела и плакала у нее на плече. Когда я наконец успокоилась, за окном начинались сумерки.

— Почему ты помогаешь мне? – всхлипнула я. Все салфетки из пачки бесславно закончили свой путь мокрыми комочками на полу. Слезы по-любому нужно было прекращать. – Ты же меня ненавидишь!

— Как видишь, нет.

— А всегда вела себя так, как будто да!

— Может быть… Ты мне никогда не нравилась, – задумчиво признала Эльвира.

— Вот!

— Но, как бы дико это ни звучало, моя неприязнь имела мало отношения к тебе.

Она наконец рассказала мне то, о чем я даже не догадывалась. Мне-то казалось, что Тимур и Эльвира сразу невзлюбили меня, потому что я покалеченная, страшненькая (с их позиции), не из богатой семьи, да и вообще убогая. Зачем им такой позор? Даже если мы не делим фамилию, все всё знают. Поэтому они на меня и порыкивали – чтоб помнила, как я им неприятна.

А они обо мне думали меньше всего. Прикольно, да? Портя мою жизнь и устраивая мне травлю, они даже не задумывались о том, что я живой человек!

В первые годы жизни у них была очень дружная семья. Шатун обожал свою первую жену, был веселым, добрым и щедрым. Для меня звучит как сказка, потому что Шатун, которого знала я, и веселье – антонимы.

Но потом мать Эльвиры и Тимура умерла. Шатун сразу стал мрачным, строгим, большую часть времени уделял работе, с детьми особо не сюсюкал. Так что они даже обрадовались, когда он начал встречаться с моей мамой. А потом они увидели ее – и радости как не бывало.

— Внешне она очень похожа на нашу маму, – пояснила Эльвира. – Ну прям очень… Как сестра.

— Разве это плохо?

— Да. Это очень плохо.

Если бы моя мама выглядела совсем по-другому, они бы приняли то, что отец пережил горе и двинулся дальше. Но это сходство заставляло их думать, что Шатун просто заменил одну жену другой, сделал вид, что та, первая, никуда не исчезала. Не уверена, что они совсем уж не правы… Шатун редко называет маму по имени и не любит говорить с ней.

В любом случае, им была неприятна моя мама, а вместе с ней и я. В их размеренную жизнь вдруг вторглись два человека, хотя они об этом не просили. Выместить раздражение на моей матери они бы никогда не решились, на мне – другое дело. Я им вроде как ровня! Мне не простили то, чего я не делала.

— Вот такая история, – развела руками Эльвира. – Это первая причина, по которой ты нам не нравилась.

— А сколько таких причин всего?

— Главных? Две.

— Какая же вторая?

Второй как раз оказалась моя травма, но не в том ключе, в котором я думала. Я для них была не уродцем, а просто странным существом. Они не знали, как со мной обращаться! Жалеть меня? Но это унизительно – сама Эльвира не хотела бы, чтобы ее жалели. Дружить со мной из жалости? Та же ерунда. Я сбивала им все шаблоны, показывала, что они оба не так уж совершенны, как привыкли считать. Я справлялась с тем, с чем они боялись не справиться. Злиться на меня оказалось проще всего.