Книга Каменные цветы, страница 55 – Влада Ольховская

Этот человек не понравился Эдуарду сразу, при первой же встрече. Но это не давало ему никаких прав вмешиваться в чужую жизнь. Павел был под опекой родной матери, разве этого недостаточно? А она обожала своего нового мужа и не сомневалась, что он сделает ее и сына счастливыми. Эдуард предпочел поверить в это. Принять ее версию было не так уж сложно: он жил далеко и не видел, что там творилось день за днем.

Конечно, он приезжал, пусть и редко. Конечно, видел, что пацан покрыт синяками. Он спрашивал об этом самого Павла, но тот вполне бодро заявлял, что упал или подрался с мальчишками. В школе это подтверждали: парень был буйный и умел постоять за себя. Он не выглядел забитым и зашуганным. Никто и предположить не мог, что с ним творится. Ну, или не хотел предполагать.

Уже потом, когда все закончилось, Эдуард не раз спрашивал его, почему он не пожаловался и не позвал на помощь раньше.

— Мать не хотел оставлять, — наконец пояснил Павел. В первый год после возвращения из клиники он вообще отказывался это обсуждать, а потом потихоньку начал. — Она бы от него не ушла, а он бы ее убил, если б больше не смог на меня срываться.

— Она была дура, если согласилась на такое! — вспылил Эдуард.

— Вот видишь? Поэтому я и не сказал тебе. Ты бы не стал ее спасать, только меня.

— Но я же прав!

— Ты прав, — кивнул тогда этот тощий пацан, глядя на Эдуарда единственным глазом глубокого старика. — Она дура. Но она еще и моя мать. Я не мог уйти.

Жаль только, что такая семейная преданность была свойственна не всем. Когда его мать, тоже получившая свое в тот страшный день, очнулась в больнице и узнала, что ее возлюбленный умер, она заявила, что нет у нее никакого сына. Время должно было вправить ей мозги, но не вправило, с тех пор она ни разу не поинтересовалась судьбой Павла. Эдуард тогда хотел ее засудить — было, за что, но пацан его отговорил.

С тех пор он многое пытался сделать, чтобы исправить свои ошибки. Жаль только, что все исправить нельзя. Повязка на лице мальчишки служила лучшим напоминанием об этом, и Эдуарду не хотелось даже думать о душевных ранах, которые увидеть невозможно.

Он так и не узнал, что именно творилось с Павлом Романовым в том доме. Пацан не говорил, он не спрашивал. Психологи, которых нанял Эдуард, может, и знали, однако он не приставал к ним с расспросами.

А может, все подробности не выяснили даже они. Павел всегда был закрытым, это признавали все. Он выглядел вполне спокойным, будто с легкостью все пережил. Однако Эдуард не брался сказать, где заканчивается самоконтроль и начинается правда.

И все вроде как пришло в норму — а потом случилась эта история. Мерзкая, вытягивающая из недр памяти то, что хотелось закрыть там навсегда. Эдуард надеялся, что Романов отправится за помощью к специалисту, как сделал бы взрослый человек. Однако Павел предпочел снова справляться со всем самостоятельно.

Эдуард собирался уважать его волю и не давить, и он делал это, пока не вмешалась девица. Первую атаку Егоровой он, надо сказать, отбил вполне успешно, она все-таки ушла из его кабинета, хлопнув дверью. Он же остался — с долгими часами переговоров по телефону и чувством того, что он напрасно ее прогнал.

Дело было не только в Егоровой. Он прекрасно помнил, как Павел не так давно отправился за этой девицей в огонь. Это могло не значить ничего, он еще со времен своей матери был склонен опекать каких-то дур. Но это же могло значить очень многое…