Книга Утро морей, страница 21 – Влада Ольховская

Макс пытался доказать, что он изменился. Он уже несколько недель не пьет, он навел порядок в квартире, есть покупатели на картины, деньги будут, очень скоро…

— Но прошли ли вы полноценное лечение? — интересовалась судья, сухая женщина с двумя тоненькими розовыми ниточками вместо губ.

— Я в нем не нуждаюсь. Я прошел освидетельствование, вот здесь заключение врача…

— Не нуждаетесь? Вы сломали человеку нос без какой-либо причины.

Макс старался сдерживаться. Адвокат сразу предупреждал его, что будет трудно, у Эвелины на руках все козыри. Их единственный шанс на победу — его спокойствие. Они должны доказать в суде, что он — отец, который беспокоится за сына, а не озлобленный неудачник, который мстит бывшей жене.

Он держался, как мог, но Эвелина слишком хорошо знала его… И она действительно стала другой. Та, прошлая, Эвелина не додумалась бы до способа вывести его из себя прямо в зале суда, а эта смогла.

— Раньше его было не заставить общаться с сыном, — рассуждала она. — А теперь мальчик подрос, оформился, и Максим вдруг воспылал желанием оставлять его у себя чаще. Да еще и намекает, что я — плохая мать, которая не заботится о сыне. Вот ради чего это все? Зачем одинокому молодому мужчине, который давно перестал постоянно проживать с женщинами, вдруг понадобился в постоянном доступе красивый маленький мальчик?

— Лина, ты охренела?! — не выдержал Макс. — Это мой сын!

Чудовищные предположения делала она — а дураком выставил себя он. То судебное заседание прервали, продолжение перенесли. Судья его вспышку запомнила, губы-ниточки сжались так плотно, что окончательно исчезли.

Раньше Макс уже сдался бы, понятно, что против него все, но теперь он отступить не мог. С Фраником творилось что-то неладное. Дело было даже не в том, что из вечно подвижного живчика он окончательно превратился в сонную амебу. Мальчик заметно похудел, кожа стала бледной, сероватой даже, под глазами появились темные круги.

Макс попытался использовать это в суде, но все его аргументы Эвелина парировала стопками документов, в которых серьезные ученые мужи утверждали, что нет для детской психики ничего полезнее замгарина. Бледность ребенка она объясняла переутомлением — мальчик начал ходить к репетитору, он готовился к поступлению в престижную гимназию. Да и вообще, недавнее поведение отца стало для него стрессом, не нужно далеко ходить за объяснением!

Макс должен был проиграть — и он проиграл. Суд не запретил ей кормить ребенка замгарином — это вообще не обсуждалось. Суд даже не увеличил время, которое Максу дозволялось проводить рядом с сыном. Получилось наоборот: ему теперь нельзя было оставлять ребенка в своей квартире на ночь, надлежало пройти полноценный курс лечения от алкоголизма, и в ближайшие полгода все его встречи с Фраником должны были проходить под зорким глазом социального педагога.

— Доигрался? — поинтересовалась Эвелина, когда они пересеклись на парковке.

Это в зале суда она была смиренным гибридом мышки и овечки. Здесь на него смотрела холодная расчетливая змея.

— Лина, да посмотри же ты на него! Он стал тощий, как скелет!

— Ничего, поправится, как только в его жизни станет меньше стресса. Следующая ваша встреча в воскресенье в десять. А меня постарайся больше не беспокоить. Думаю, ты уже уяснил, чем это чревато.