Книга И гаснет свет, страница 126 – Влада Ольховская

— Зачем?

— Этот вопрос мне часто задавали… Но куда чаще я задавала его сама. У меня до сих пор, все эти годы спустя, нет точного ответа – и вместе с тем ответ есть.

Клементина никак не могла вспомнить день, когда это произошло. Она пыталась – и сама, и с помощью психотерапевтов, но все оказалось напрасным. Она не сомневалась в том, что выстрелила сама. Однако она не могла точно вспомнить мысли, которые привели ее к этому решению.

Зато она неплохо помнила дни, которые ему предшествовали. Клементина понимала, что у нее все идет хорошо. Она отлично училась, ей не на что было жаловаться, за ней ухаживал один из самых приметных парней школы. Она проживала американскую мечту – уже в таком юном возрасте. Если же она говорила, что ей что-то не нравится, окружающие принимали это за кокетство и не воспринимали всерьез.

Она ведь улыбалась. Люди, которые несчастны, не улыбаются, так?

— Уже потом я узнала, что есть такое явление, как «улыбающиеся самоубийцы», – тихо сказала Клементина. – Это те, кто так удачно изображает счастье, что им все верят. Обычно это очень сильные люди, которые привыкли не только справляться со своими бедами сами, но и помогать окружающим. А когда у них заканчиваются силы, они… делают то, что делают, чтобы ни для кого не стать обузой.

— Это был твой случай?

— Как ни странно, нет. Я действительно чувствовала себя счастливой в моменты, когда улыбалась. Но потом эти моменты проходили, я оставалась одна, и на меня накатывала такая тоска, которую и врагу не пожелаешь.

Клементина попыталась получить помощь. Она обратилась к школьному психологу, рассказала о том, что чувствует. Но стало только хуже… намного хуже. Во-первых, все проблемы девушки психолог объяснил подростковым возрастом и рекомендовал витамины. Во-вторых, то, что обсуждалось за закрытыми дверями, он пересказал за чашечкой кофе своей жене – тоже работавшей в этой школе. Ну а от нее узнали родители Клементины и не придумали ничего лучше, чем устроить дочери выволочку на тему «Жизнь надо ценить, а нытики попадают в ад».

Она чувствовала себя загнанной в угол. Она ни с чем не справлялась. Она даже считала себя виноватой в том, что не испытывает благодарности судьбе, хотя ей так повезло.

— Но я все равно была уверена, что не сделаю… этого, – добавила Клементина. – Это было как помутнение, какой-то порыв, как будто я – и не я… Как будто вокруг тебя гаснет свет и тебе только и остается что утонуть в этой тьме. Когда уже в больнице мне рассказали, что случилось, я не поверила. Потом пришло понимание: да, все так. Я действительно это сделала. Но почему… Это в память не вернулось, как и сам тот день.

Клементину спасло то, что родители услышали выстрел и сразу же побежали в комнату дочери. Там они и обнаружили ее, всю в крови, полностью лишенную половины лица. С ней произошло то, о чем Оле уже рассказывали: дуло пистолета было расположено под таким углом, что мозг оказался не поврежден.

На несколько дней она замерла между жизнью и смертью. Родители посвятили время поиску загадочного убийцы. В коридорах то и дело шептались о том, что в шестнадцать лет просто недопустимо творить такие глупости.

Потом состояние Клементины стабилизировалось, молодость все же победила. Но теперь уже ей намеренно не позволяли прийти в себя – до хотя бы минимальной реконструкции лица. Врачи подозревали, что она с таким шоком просто не справится… и по-своему были правы.