Книга Смерть на Марсе, страница 53 – Влада Ольховская

Мальчик открыл перед ними дверь, и Стефан снова последовал за ним. На Синдони легионер не смотрел, он и так не сомневался, что она не отвяжется.

Они оказались в одиночной палате – это было редкостью. Обычно кадетов, проходящих мутацию, размещали в больших залах группами, так врачам было удобней наблюдать за ними. То, что из-за этого одни кадеты могли видеть, как уносят трупы других, менее везучих, никого особо не волновало. Считалось, что это повышает психологическую устойчивость. Стефан знал, что немногим потом удавалось забыть звуки, наполнявшие лазарет по ночам – крики, и стоны, и просьбы о помощи… Да еще проклятья всем – и медикам, и более удачливым товарищам, которым суждено было все пережить. Впрочем, кому-то везло больше, он оказывался в группе, где мутация проходила мирно и на сто процентов успешно. Это Стефана быстро перевели в зал для «проблемных»…

Сам Третий не помнил это осознанно: просто подавлял воспоминания телепатией. Но в мире памяти такой трюк не работал.

— Что это такое? – нахмурилась Синдони, наблюдая, как маленький мальчик укладывается на медицинскую койку. Врачи, появившиеся непонятно откуда, закрепляли его руки и ноги мягкими ремнями и подвозили ближе подставки для капельниц, пока еще пустые.

— Процедура мутации, – задумчиво отозвался Стефан.

Он не сомневался: именно это воспоминание он перехватил не зря. То ли оно было ключевым для Рафаля, то ли Первый осознанно передал его, почувствовав чужое присутствие в своем разуме. Рафалю хотелось сказать что-то на прощание, и не важно, кому.

Но пока Стефан не понимал, почему послание стало именно таким. Ну, мутация и мутация. Что в одиночной палате – скорее привилегия. Рафаль был экспериментом, он изначально рос на закрытой территории.

Была и еще одна странность, которую заметила даже Синдони:

— А он не слишком маленький для мутации?

— Маловат. Даже мне проводили где-то на год-два позже, и это считалось первым допустимым сроком. С другой стороны, чего тянуть? Он был у них подопытным хомячком, ему вроде как и не полагалось со счастливым детским хохотом бегать по полям… Ничего критичного.

Рафалю ввели наркоз, когда мальчик заснул, в палату внесли герметичные блоки с мутагеном. Дежурный врач и его ассистенты набрали на защитной панели личные коды, после этого блоки открылись, давая доступ к капельницам с веществом. Все проходило строго по протоколу.

Убедившись, что процесс налажен, бригада ушла, с Рафалем остался только дежурный врач. И вот тут как раз начались странности… Вскоре после этого явился Ансгар Фетъе – ученый, который давно уже был известен тягой к экспериментам, не всегда останавливающимся на границе морали и человечности. Стефан не знал этого наверняка, но подозревал, что именно Фетъе был руководителем проекта, на котором и создали Рафаля.

Он пришел в компании ассистента, а тот нес еще один герметичный блок – вроде как ничем не отличающийся от предыдущих. Но если бы он был таким же, секретность вряд ли понадобилась бы!

Фетъе кивнул врачу, обсуждать они ничего не стали, видимо, все было решено раньше. Медик ушел, пусть и с недовольным видом, а Фетъе лично запер за ним дверь. Ассистент тем временем отключил одну из капельниц от системы подачи. Ансгар лично извлек из контейнера новый пластиковый пакет, так похожий на другие, такой безобидный… Но с четко пропечатанным регистрационным номером, который менял все.