Книга Благословенны ночи Нергала, страница 132 – Влада Ольховская

А потом время ожидания закончилось: чавунджа оттолкнулась от земли и ловко обвила своим плоским телом голову и плечи несчастной жертвы. Мужчина крикнул – коротко, испуганно, наверняка в тот миг, когда ядовитые жала пробили его череп. Ну а потом он кричать перестал. Ужас на его лице на миг замер, как маска, и вскоре черты начали меняться. Сначала – абсолютное безразличие, мягкость, бессильная отстраненность. Зато после этого – восторженное удивление… и счастье. Он смотрел в сторону замершей толпы, однако его глаза будто видели перед собой нечто совершенно иное. Большее. Безупречное…

Глашатай Милосердия, наблюдавшая за ним, осталась довольна.

— Ты видишь? – спросила она. – Видишь ее?

— Я вижу! – крикнул мужчина. – Она передо мной… Матерь наша Брерис бесконечно прекрасна!

Он умирал. Его тело тряслось уже не от страха, а от крупных судорог, прокатывавшихся волнами по всем мышцам. Из его рта, носа, ушей и даже уголков глаз набирающими силу ручьями лилась кровь. Все это должно было причинять ему чудовищную боль – а он будто и не замечал того, что потерял контроль над собственным телом. Мужчина торжествовал, даже угасая. Да и Беллесуну не оставляла его в покое. Она подначивала его, задавала вопросы, заставляла говорить, пока он еще мог. Но даже когда его полуразрушенный мозг потерял способность к связной речи, мужчина продолжал восторженно мычать и выть – до самого конца…

Лорена больше не могла этого выносить. От такого издевательства над самой человеческой сутью к горлу подступала тошнота, и хотелось плакать за того, кто плакать уже не мог, даже если это было не достойно офицера.

Пленница не хотела видеть, что будет дальше. Ни изуродованный чавунджей череп, ни то, что станет с телом «избранного». Ей нужно было уйти, и она повернулась к стоящим живыми бревнами служанкам, попыталась протолкаться между ними. Но они намеренно сцепили руки, не собираясь ее выпускать.

— Разошлись, сигилы! – тихо и зло произнесла Лорена.

— Ты должна смотреть, – заявила одна из служанок. Эта раньше всюду таскалась за Мешхе и явно была не рада гибели старшей.

— Я не хочу на это смотреть!

— Кто спрашивает твое мнение, воровка? Смотри – и, может, у тебя появится душа, если Брерис ниспошлет тебе хоть капельку своей божественной милости!

— Свою божественную милость она может засунуть в свою божественную задницу, я не буду участвовать в ваших диких игрищах!

— А здесь у нас что такое? – прозвенел неожиданно близко и громко голос Беллесуну. – Неужели кто-то решился оскорбить недовольством праздник Брерис?

Отвлекшись на служанок, Лорена перестала обращать внимание на происходящее в центре площади – и очень зря. Мужчина уже был мертв, он лежал на земле, а над остатками его головы пульсировала туша чавунджи. Беллесуну же потеряла интерес к жертве, теперь она стояла в нескольких шагах и рассматривала Лорену холодными голубыми глазами, такими красивыми – и такими пустыми.

— Смотрите-ка! – нараспев произнесла Беллесуну. – Горная воровка не понимает оказанной ей чести. Она и не может понять. Так не знак ли это?

— Какой еще знак? – нахмурилась Лорена.

— Того, что ты оказалась здесь не случайно – именно в день, когда мы благодарим Брерис за ее доброту! Сегодня мы послали к нашей богине нового верного слугу. Как насчет того, чтобы подарить ей ручное животное? Таких подношений мы еще не делали!