Книга Благословенны ночи Нергала, страница 131 – Влада Ольховская

Лорена невольно отшатнулась – но наткнулась на служанок, по-прежнему не дававших ей уйти. Она понимала, что такая реакция не достойна офицера Обретенных гор, но ничего не могла с собой поделать. Ей прежде не доводилось видеть живых чавунджей – только высушенные трупы, которые хранились в музее колонии и в учебных классах. Даже мертвыми эти твари выглядели устрашающе, а живая и вовсе наполняла душу инстинктивным ужасом, не поддающимся контролю разума.

Чавунджа не была самым страшным хищником Нергала, не была даже по-настоящему опасным для вооруженного солдата – не говоря уже про офицера в любом из доспехов. Но в методе убийства, который использовало это создание, чувствовалось нечто настолько противоестественное для человеческой природы, что страх перед чавунджей превосходил опасения перед любым унгахом или джесином.

Существо было небольшим – не больше половины человеческого роста, и это в длину, о высоте и речи не шло. Чавунджа представляла собой плоское создание с овальным телом, которое двигалось за счет сотен крошечных костистых ножек. Голова у этой твари была маленькой, как будто безобидной, с мелкими клыками в круглой пасти. Даже и не скажешь вот так сразу, что хищник… Чавунджа не умела ни хватать своих жертв за горло, ни разрывать на части.

Однако ей это было и не нужно, потому что она никуда не спешила. Чавунджа охотилась, выжидая. Ее плоское тело позволяло ей устроиться на любом растении, а шкура легко меняла цвет. При этом естественный оттенок хищника, свойственный ему в момент движения, напоминал Лорене цвет подгнившей человеческой плоти.

Как только рядом оказывалась подходящая жертва, чавунджа прыгала с дерева или отталкивалась от земли, чтобы попасть на мягкие ткани. Она закреплялась на них всеми своими заостренными ножками. Прежде, чем жертва успевала хоть что-то сделать, из живота чавунджи появлялись жала разного размера, способные пробить даже самую крепкую шкуру. С их помощью чавунджа впрыскивала яд, оставлявший жертву парализованной – до самой смерти.

А смерть эта была страшной, потому что жертва оставалась в сознании. Она, не способная пошевелиться, была вынуждена наблюдать, как гигантские насекомые неторопливо пожирают ее заживо.

Изначально чавунджа не охотилась на людей – их не было на Нергале. Да и потом ей было сложно добраться до колонистов, они быстро научились сопротивляться. Однако Лорене доводилось видеть трупы тех, кто защититься на успел, и это зрелище потом еще долго преследовало ее в ночных кошмарах.

Избранный же и вовсе не собирался сопротивляться. Взрослого мужчину трясло так, что ему едва удавалось удержаться на коленях, он плакал – и пытался улыбнуться, но Лорена давно уже не видела ничего страшнее этой похожей на спазм улыбки мертвеца, который по какому-то недоразумению еще дышит.

Лорена понятия не имела, как он способен выдерживать такое, кем вообще нужно быть… Разве что человеком, которому с детства твердили о величии Брерис. Но разве этого достаточно для такой мучительной смерти? Даже Лорене было жутко вот так бессильно, тупо наблюдать за приближением чавунджи к человеку. Хотелось хоть что-то сделать, и пленнице потребовалась вся сила воли, чтобы остаться на месте. Она ничего бы не смогла… Толпа наблюдала за жертвоприношением со злорадством того, кому сегодня достался удачный жребий. О завтрашнем дне мало кто задумывался.