Книга Цвет из иных времен, страница 53 – Майкл Ши

— В целом жертв может быть больше двух десятков, – сказала Шэрон.

— Давайте проплывем для верности, – ответил я.

Мы вышли на призрачный круиз. Не успели мы пройти и половины пути, как наступила ночь. У нас имелся прожектор, но вскоре после наступления темноты взошла большая кривобокая луна, так что мы старались включать его как можно реже. Вид у озера не изменился – Враг продолжал сдерживать свой цвет, – но для нас оно казалось нереальным, огромным водоемом с серебристой поверхностью, наполненным чернейшим ядом.

И в то же время нашей яхте была присуща соответствующая, компенсирующая ирреальность. Словно ее плавучесть возросла, появилась новая, потайная способность к полету и маневрированию. Предположение об этом я и высказал с долей робости.

— Да, – сказала Шэрон. – Думаю, все так из-за знаков старцев. Они – окна, ведущие к Врагу. Пусть он и скрывается, знаки помогают нам ощутить его присутствие. И в то же время дают нам силу противостоять ему – ее мы тоже чувствуем.

Путешествием по темнеющему озеру Шэрон не только выписывала круг над утонувшей родиной – в некотором смысле она завершала полет по орбите собственной судьбы, вернулась к борьбе, к которой готовилась и которую ждала всю сознательную жизнь. Что навело ее на воспоминания о дружбе с автором, с чьими рассказами она нас на днях познакомила. На мой взгляд, тихая глубина ее привязанности к Лавкрафту была самым выразительным похвальным словом, которое он мог получить, и это при том, что в настоящее время у него есть более чем достаточно восторженных читателей всех мыслимых категорий.

— Скажу без всякого преувеличения, – сказала она нам, – благодаря ему я стала грамотной женщиной. Человеком он был замкнутым, но в то же время невероятно щедрым, когда дело касалось времени и понимания в отношении его молодых поклонников.

Сельская зрелость Шэрон развивалась достаточно быстро, чтобы понять слова друга о том, что его рассказы передают в первую очередь духовные истины, в которые он облачает факты – те, с которыми им обоим пришлось столкнуться, – при этом с сотнями искажений и поправок в мелочах с целью внести больше ясности и усилить воздействие. Он научил ее здоровой рассудительности, которую люди, подобные им – те, что многое повидали, – всегда должны проявлять по отношению к менее терпимым к неординарному собратьям.

Слушая Шэрон, мы словно видели ту молодую женщину, ее увлеченность утонченностью и знаниями доброго затворника, видели и его самого, его значительный талант и образованность, как он мягко поощряет привязанность девушки ради ее же пользы, рекомендует книги, обсуждает их, тактично разъясняет юношеские заблуждения. К моменту смерти – чуть больше года после их встречи – он доверял ей настолько, что завещал несколько очень древних реликвий, которые скопил за свою малоизвестную, но добросовестную жизнь. Главными среди них были надетые нами знаки старцев.

— Он не раз говорил, – поделилась Шэрон, – что художественная литература способна затронуть сотни тысяч людей и надолго запечатлеть в их сознании разного рода переживания. Подай им все как факт, нетипичный, непривычный, – никто и слушать бы не стал, только бы осмеяли.

Мы направили луч прожектора на темную бухту, над которой нависали деревья. Тот очертил скалы и воду.