Книга Цвет из иных времен, страница 33 – Майкл Ши

Когда мне было шестнадцать, я наткнулась в журнале на «Цвет из иных миров». Весь день корпела над текстом со словарем, перечитывала снова и снова. В ту же ночь написала мистеру Лавкрафту письмо, в котором объяснила, кто я такая и что видела. Ответ пришел без промедления – и такой объемный! Он всегда щедро делился мыслями, даже с незнакомцами, я бы сказала – особенно с незнакомцами. Но я отвлеклась; разумеется, он знал о случае в нашей долине – услышал о метеорите от одного из университетских сотрудников, который брал первые пробы, – и лично приезжал на место происшествия через неделю-другую после разрушения фермы Саймсов.

Вы увидите, кое-что он изменил – перенес действие на пару десятилетий раньше, изменил имена. Папу, Обедайю Хармса, он назвал Амми Пирсом, а Саймсов – Гарднерами, и подобных замен много. И я прошу вас понять: то, что он мне сказал, относится к каждой его истории – он и сам так считал. Он сказал, что за основу всегда брал правду и всегда вносил в нее некий искусственный элемент. Где-то в большей степени, где-то в меньшей, но, по его мнению, истина всегда должна казаться искусственной. Потому что чистые истины – о том, что вовне есть враги; враги, рожденные иным пространством и временем, и при этом все же питающиеся людьми, жаждущими людей, – такие истины люди будут воспринимать разве что как фантазию.

В результате завязавшейся переписки мисс Хармс переехала в город, где проживал Лавкрафт, поскольку там, к ее радости, ей выпадали редкие встречи с наставником, согласным облегчить тяжелую и одинокую ношу, которую молодая девушка взвалила на свои плечи. Она «стояла за прилавком» в аптеке, а большую часть выходных занималась уборкой чужих домов – и через два года поступила в городской колледж и начала обучаться искусству. Лавкрафт, воспитанный и образованный человек, живущий в благородной бедности с незамужней тетей, занимался с мисс Хармс чтением, взращивал ее склонность к английскому и базовым навыкам обучения и мышления, а также познакомил со страшной мифологией, которую он, может, как он не переставал утверждать, и не изобрел, но совершенно точно открыл.

Не успел закончиться первый семестр ее обучения, как Лавкрафт умер (заболевание кишечника), а семью мисс Хармс переселили с фермы в связи с завершением строительства плотины в устье долины. Ее воспоминания о том времени окрашены скорбью.

— Бедные папа и мама. Они держались за землю до последнего, проклинали «этого чертова Рузвельта!», и я знаю, как сильно ранила папу тем, что решила уехать оттуда, где родилась. Он считал, что родной дом стал мне невыносим, был для меня отравлен. Как же он ошибался! Я должна была уехать, чтобы набраться знаний, окрепнуть и вернуться. Да, дом мой был отравлен, но меня это ни в коем разе не отвадило. А как раз наоборот! Я дала себе слово – пока жива, буду держаться как можно ближе к долине, буду наблюдать и ждать подходящего для мести момента.

Последующие годы стали серьезным испытанием для мисс Хармс. Водохранилище и окружающие горы перешли в управление паркового департамента, и проживать на приозерной территории разрешалось только сотрудникам парка. Раз за разом она подавалась на должность в парковые службы. Как ей было следить, не возрождается ли зло, – как и Лавкрафт, она считала, что оно осталось в земле под проклятой фермой, – если она не могла быть каждый день в непосредственной близости от него? Но снова и снова департамент отклонял ее заявления.