Книга Цвет из иных времен, страница 31 – Майкл Ши

Вскоре после того, как мы приступили к чтению, мое отношение к текстам балансировало на грани между раздражением и увлеченностью. К раздражению меня склоняли все очевидные художественные приемы автора. Для приятного литературного времяпрепровождения они, как правило, хороши. Автор сочетал цицероновский размах стиля, звучную аристократичность фраз с едва ли не ритуальными повторениями и символами, что придавало тексту зловещую, резонирующую выразительность. Но как раз таки из-за упора на художественность и эстетическое воздействие тексты не годились в качестве источников жизненно важных эмпирических данных, в которых мы так отчаянно нуждались для совершения контратаки на неявственного, невыразимого врага. Что касается событийной составляющей – в ней был задействован пантеон опасных сущностей, отдающих выдумкой; имена им явно подбирались для наиболее грозного, диссонансного звучания – или же то была попытка создать фонетическое факсимиле конкретных имен из устоявшейся мифологии.

В то же время увлекало меня нечто гораздо более расплывчатое и одновременно гораздо более убедительное, чем упомянутые элементы. Ибо подобно технике пуантилиста, формирующей ирреальные мазки-фразы, которые, при взгляде с нужного расстояния, раскрывают новые реальности света, повествование Лавкрафта передавало через искусственные идиомы фантазии истинную суть и смысл кошмара, с которым мы столкнулись. Точное психологическое отражение того исключительного ужаса, при котором сознание отшатывается после первого контакта, от нежной пытливой пальпации инопланетной Сущности, инопланетного голода, – вот в чем была виртуозность Лавкрафта; он играл на нитях этой прекрасной, резонирующей паутины страха с непревзойденной ясностью и звучностью.

За чтением проходили часы, душное и влажное небо стягивалось, словно напрягающийся мускул, над широкой шахматной доской крыш с пластиковой черепицей. И по мере того, как тянулся долгий день, кошки мисс Хармс вылезали из щелей дома, неторопливо подходили ближе и присоединялись к нам в беседке, пока я вдруг не поднял глаза и увидел, что повсюду нас окружали гладкие, вялые животные, и большая часть пристально наблюдает за нами зловеще спокойными желтыми глазами. Во взглядах, казалось, сквозило язвительное замечание, и в итоге я, раздосадованный тем, что никак не могу решить, веселит меня наше положение или же безмерно пугает, громко закричал в знак, как надеялся, дружелюбного протеста:

— Мисс Хармс! Прошу! Мы можем поговорить?

Она вышла из дома с той же изящной плавностью, что и кошки. С собой она захватила кухонный стул, уселась на него и, прежде чем заговорить, окинула нас взглядом.

— Мелочи в голову не берите, – сказала она. – Мы были знакомы. Он никогда не скрывал, что в историях его зачастую больше фантазии, чем фактов, а иногда наоборот. Не склонялся ни к тому, ни к другому. Так что не застревайте на неопределенностях, а сосредоточьтесь на общем знаменателе: враги извне. То, что в долине – в озере, – это лишь часть чего-то большего, одного из множества. Одна из разновидностей, но есть и другие. В большее поверить не прошу. Не имею цели убедить вас – хочу лишь раскрыть источник моего единственного условия относительно нашей совместной работы.