Книга Цвет из иных времен, страница 202 – Майкл Ши

— Ну да, есть там влага. Что с того?

— Вот из этого оврага, прямо отсюда, приходит пена на пляж.

— Слушай. Леон. Смеешься, что ли?

— Нет. Ты так считаешь, так как ни хрена не знаешь.

— Так. Не нравится мне, как ты выражаешься. И усы твои тоже не нравятся. Они похожи на усы на заднице моржа.

— А ты видела усы на заднице моржа?

— Белого моржа.

— Ладно. Согласен. С чего тебе мне доверять? Но вот что тебе скажу. Вернись сюда вечером незадолго до темноты, найти укрытие, не высовывайся и наблюдай за ущельем. Долго ждать не придется – быстро поймешь, о чем я.

Косые лучи утреннего солнца скользнули в окна кухни. Сидя в кресле, Морин мечтательно разглядывала тарелку Таши, рассыпанный по линолеуму корм – от самой кошки не осталось и усика. Ее съело то, во что превратился Маффин!

Событие удивительное, но впереди ждало большее. Несколько часов Морин провела в полном спокойствии, правда, спокойствие это не походило на обычное – оно ощущалось богаче, мощнее. Ею завладело чувство золотой цельности, физической завершенности и четкой цели. Она была совершенно расслаблена и полна энергии.

А что самое странное, она ощущала собственную множественность. Теперь в голове сновали не единичные мысли, а целый хор. Впервые за долгую жизнь Морин осознала, что разум ее находится не внутри тела, не в полной мере – скорее, он забрасывал тело постоянными вопросами и испытаниями, приходящими по большей части извне.

Озарение это пришло к ней после того, как она впервые почувствовала, что разум ее находится как раз-таки внутри – точнее, существовал в трех отдельных частях тела. Первый оказался в верхней части туловища – Морин видела его изнутри. Она была внутри собственной грудной клетки. Не воображала, а пребывала внутри, в окружении скользкой от крови плевы, в набухших кровью буханках-легких.

Удивление отозвалось эхом – поскольку вместе с тем Морин находилась в ногах – отдельно в каждой, – и сознание обвивало длинные кости подобно призрачному плющу, восхищаясь архитектурой мышц, сухожилий и вен.

Никогда еще Морин не чувствовала себя настолько цельной, необычайным сооружением из костей, мяса и души! Чудесная прохлада разлилась по тройственному «я» – словно она окунулась в темнейший, глубочайший и чистейший омут.

Пребывая глубоко внутри себя – внутри трех «я»! – она не сразу поняла, что глаза ее закрыты и лежит она в пронизанной солнцем тьме. Морин велела векам подняться – но оказалось, что век у нее нет, ничто не отозвалось на импульс воли. Однако же отсутствие это было несущественным – слишком уж прекрасной казалась структура тканей и вен, в которую она, завернувшись, погружалась все глубже.

Морин попыталась прикоснуться к себе, дабы узнать, как меняется тело, и оказалось, что у нее не осталось рук, в то время как ступни, по ощущениям, выпирали, опухали (раздался отдаленный звук рвущихся тапочек); место, где ноги соединялись с талией, истончилось, завернулось, и сама талия ровно так же закрутилась… В конце стремительного распускания три связанных хвостика разъединились.

Ноги Морин сильным движением мускулов вытянулись вперед, и они (другие «я» в каждой конечности) удалились, устремились, словно рептилии, по коридору, нырнули – сначала одна, потом другая – со скользким шорохом через дверцу для собак.