Книга Скала и ручей, страница 57 – Татьяна Николаева

— Что это? — испуганно спросила она полушепотом, не в силах отвести глаз от некрасивой и неровной светлой черты. Ринат вытер лицо рукой. С его черных волос, собранных в растрепанный узелок, потекла вода.

— Что? — удивился он и, встретив изумленный взгляд девушки, тоже посмотрел на свой шрам. — А, это… Помнишь, я сказал, что шаман спас меня? Пять лет назад было. На память осталось.

Элина подошла, робко прикоснулась двумя пальцами к кривому светлому следу. Кожа в этом месте у охотника была более теплой, чувствительной, и она ощутила, как он вновь напрягся под ее рукой. Осторожно провела вдоль черты, рассматривая. На след от звериных когтей было не похоже: обыкновенно они не оставляют одну борозду.

— Расскажешь?

Ринат замялся. Оглянулся на мужчин, и хотя те делали вид, что не слушают и смотрят в сторону, он увидел, как тут же напряг шею Рома, как Федор мельком и быстро взглянул на них и снова опустил глаза.

— Пять лет назад я только приехал в Салхитай-Газар, и в мае, когда туристический сезон только начался, решил исследовать окрестности. Один маршрут, всеобщий и популярный как среди туристов, так и среди охотников, был мне хорошо знаком по картам, но я от него отклонился. Прошел до конца, до Хрустального перевала, и продолжил по неотмеченной на картах тропе… Пойдемте, по дороге расскажу.

История оказалась неожиданно действенным способом подгонять свою группу: он не намеревался говорить ни тише, ни громче, рассказывал так, как ему было удобно, а остальные невольно подтягивались и держались поблизости. Элина и вовсе будто забыла про жару и усталость, бодро шагала рядом, заглядывая ему в лицо.

— На Хрустальный перевал охотники ходят редко. Да что там, почти никогда. В основном его любят туристы, включают в маршруты четвертой, пятой категорий сложности. Где-то на подобных перевалах начинается граница пешеходного туризма и альпинистских восхождений. Я застрял там на двое суток вместо полудня, ночевал посреди склона, потом еще вылез на ледник — замучился с этим подъемом страшно. В качестве сюрприза наверху подвела погода, полил дождь, снизу пришел туман, спуск — в молоко, по неизвестному склону. Удовольствие крайне сомнительное. Но дождь зарядил надолго, я решил, что лучше хоть как-нибудь спускаться, чем мокнуть и мерзнуть наверху, повесил веревку на скалах и пошел вниз. Сначала все было неплохо, даже лучше, чем на подъеме, но в один момент я не заметил, что вышел на голые сбросы. Высота метра три-четыре, камни скользкие, упадешь — мало не покажется. Я поискал обход, не нашел, подумал, что таким же способом можно аккуратно по перилам, то есть, по веревке, спускаться дальше. И… то ли поскользнулся, то ли руки подвели, то ли и правда в дождь на такой крутой осыпи делать нечего. В общем, сорвался и улетел в трещину. Длины веревки не хватило, чтобы достать до дна, и я на ней болтался, а узел на системе страховки затягивался, и под нагрузкой развязать его нельзя.

Ринат помолчал, перевел дыхание. Вспоминать ту страшную ночь было отнюдь не так тяжело, как переживать ее: он и вовсе тогда вполне резонно полагал, что до утра не доживет. Повиснув на веревке в воздухе, в узкой и глубокой расселине, он оказался перед выбором: можно было и дальше пытаться развязать двойной узел, который, к тому же, полз под естественной нагрузкой, но для этого требовалось ослабить эту самую нагрузку, а с собственным весом он поделать ничего не мог. Можно было попробовать выбраться, подтягиваясь на руках и тяжело сдвигая вслед за собой туго затянутую страховку, но к концу дня совсем не осталось сил, и на пару метров он, может, и смог бы подняться, но скальные стенки на этом не заканчивались. А еще всегда оставался крайний, третий вариант: рискнуть и срезать веревку.