Книга Скала и ручей, страница 23 – Татьяна Николаева

— Что может быть хуже жизни без всякого смысла… А Тамара? Что будет с ней?

— Не знаю, — вздохнул Ринат. — Может быть, погорюет для приличия месяц-другой и выйдет замуж. Подозреваю, что ей уже сейчас есть, за кого, но она не решается.

— Но ведь у нее, в отличие от вас… от тебя есть чувства! — воскликнула Элина и с жаром схватила его руку. — Настоящие чувства не исчезнут просто так, и горевать для приличия они не способны. Вместе с настоящей любовью чаще всего уходит и жизнь. А если ее и не было, тогда, разумеется, и жизни нет, и горя тоже. Чувства иногда делают нам очень больно, но именно они заставляют нас быть живыми!

Тяжело дыша, словно после быстрого бега, она умолкла, встревоженно глядя на Рината, но тот молчал, хмуро ковыряя землю носком ботинка. Мысли о бывшей жене и сыне когда-то причиняли ему боль, но уже не ранили так, как раньше: он привык быть один, привык к тому, что вся жизнь проходит мимо, и что прошлое неизбежно остается там, где ему и место.

— Жизнь — это всего лишь биология, — ответил он и сам же отругал себя за грубые слова. — Пойдем спать, Элина. Иначе мы оба сейчас наговорим лишнего.

Девушка грустно покачала головой, но он сделал вид, что ничего не заметил. Вместе они вернулись в дом, но там уже было тихо: парни разошлись спать, так и не дождавшись его, постелили себе прямо на полу коврики и улеглись по-походному, в спальники. Саша и Андрей уже заснули, а Федор подсвечивал веснушчатое лицо и короткую рыжую щетину голубоватым светом телефона. Эля тоже потянулась было к своему рюкзаку, но Ринат ее окликнул:

— Погоди. Я тебе сейчас на диване постелю.

Федор приподнялся на локте.

— Что ты решил, охотник?

— Завтра встаем в семь, — коротко сказал Ринат и бросил на диван ворох подушек и чистых простыней. — Два дня на тренировки, а потом пойдем.

Утром Ринат поднялся раньше обыкновенного: стрелка на крошечных настенных часах еще не успела подобраться к шести. В доме было тихо, но раздавались посторонние, непривычные звуки: посвистывал носом простуженный Андрей, скрипел диван от того, что ворочалась в беспокойном сне Элина, то и дело пищал телефон Федора от уведомлений. Ринат написал записку о том, что если он не вернется к семи, то завтрак на кухонном столе, и вышел из дома.

Ранняя прохлада была приятной. Жара уже ползла по долине, разливаясь вместе с солнечным светом, и этот контраст тепла и холода обжигал и бодрил. Ночью выпала роса, легкие кроссовки мгновенно промокли, но, едва оказавшись на солнце, столь же быстро высохли, и до дома шамана Ринат дошел намного быстрее, чем накануне. По этой же причине он больше любил ходить и работать в одиночку: никто не задерживал, не задавал вопросов, и если он в чем-то ошибался, то винить мог только себя, и из-за его ошибок не страдали другие.

Даши-Батар, в старой потрепанной футболке и помятых штанах и еще более узкоглазый спросонья, открыл быстро. Из глубины избы сладко пахнуло свежей выпечкой и кислым молоком.

— Амитофо, Даши-Батар, — улыбнулся Ринат. — Завтракаешь?

— Заходи, сынок, — степенно кивнул шаман. — Только сели.

От недавнего камлания в избе не осталось и следа: только пучки сухой травы, бадейки с шерстяными кистями да обереги по углам и на полу напоминали о чужой природе междумирья, что царила в этом отдаленном от всех других доме. Шаман и вправду садился завтракать, но не один: в углу, между столом и дверью, сидел светловолосый парень лет тридцати. Полосатая тельняшка не по размеру висела на его плечах, как на сухой ветке, штаны были закатаны до колен, невольно обнажая синяки и ссадины на худых жилистых ногах. На груди у него болтался крохотный осколок аметиста на простом черном шнурке. Парень выглядел бледным, но вполне живым и здоровым, без крови и грязи его лицо оказалось простым и приятным, неопрятную щетину он тоже сбрил, вместе с ней сбросив лишних лет пять.