Книга Скала и ручей, страница 2 – Татьяна Николаева

— Амитофо́, Наран, — негромко поприветствовал гость, лавируя между отдельными столиками. Женщина в пестром платье, раскатывая тесто большими, сильными руками, по локоть засыпанными мукой, обернулась с приветливой улыбкой:

— Амитофо, Ринат. Ай, ты опять всю ночь не спал… Тебе как обычно?

— Да.

Минуя заспанных, медлительных посетителей и шумные столики, он прошел в самый угол столовой комнаты, где у стены на мягких подушках удобно устроился человек в необыкновенно парадной для поселка одежде: темный пиджак, выглаженные со стрелками брюки, рубашка, от духоты расстегнутая едва ли не на половину.

Завидев гостя, он отвлекся от телефона и приветливо махнул рукой. Тот только сдержанно кивнул и сел напротив. Они казались полной противоположностью: один — одетый с иголочки с роскошной небрежностью, которую позволяют себе люди, знающие, что в любых обстоятельствах выглядят превосходно; другой — худой, загорелый, с заросшим и обветренным лицом. Черная флисовая кофта висела на его плечах, как на вешалке, закатанные рукава обнажали неожиданно сильные, жилистые руки с деревянными браслетами и парой плетеных фенечек. Кое-где прожженные серые штаны были заправлены в высокие легкие сапоги, стянутые шнурком вокруг голени.

Он давно забыл, что такое парадная одежда, выходной костюм и богатые, роскошные наряды. Роскошью для него стал сон в постели и горячая баня, выходом в свет — редкие поездки в большой город, а флисовые кофты, легкие спортивные футболки и брюки из непромокаемой материи, казалось, давно приросли, стали второй кожей.

— Говорили, ты сгинул в тайге, — прищурился гость.

— Не дождетесь.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием. До белизны стиснув руку старого знакомого и задержав ладонь чуть дольше положенного, Руслан пристально посмотрел ему в глаза, а потом указал широким жестом на стол, щедро уставленный сырными лепешками с золотистой румяной корочкой и каплями блестящего жира, большими тарелками, полными свежих хушуур [2] и банш [3], из глиняного кувшина кисло пахло тараком [4].

— Угощайся. Пока твой завтрак принесут, мой уже остынет.

— Не многовато для завтрака? — усмехнулся пришедший. — Стесняюсь представить твой ужин, в таком случае.

— Салхитай-Газар [5] славится своей кухней. Грех не попробовать, — подмигнул Руслан и сам щедро плеснул тарака в пустую миску, придвинул к угрюмому собеседнику. — Как прошла твоя охота?

— Не жалуюсь.

Вместо ответа он хотел было выложить на стол холщовый сверток, предварительно закрыв его от любопытных глаз кувшином и блюдом огромных хушуур, но не вовремя подоспевшая хозяйка с широкой улыбкой ловко вставила на освободившееся место небольшую плетеную корзинку, устланную вышитыми салфетками и до самого бортика заполненную еще дымящимися боовами. Крупный колотый сахар таял прямо на жареных узелках теста, медленно стекая на салфетки мутными тягучими каплями.

— Спасибо, Наран. Обожаю твою выпечку.

— Кушай, Ринат, пока горячие. Худой стал, что твоя палка.

Поблагодарив хозяйку улыбкой, гость подцепил горячий боов двумя пальцами, с аппетитным хрустом отправил в рот. Руслан не преминул пошутить:

— Ну наконец-то, а я уж думал, ты начал питаться воздухом и солнечным светом.

— Вы же сами обозвали таких, как я, сорной травой. Вот, фотосинтезирую, — невозмутимо пожал плечами собеседник. Сверток перекочевал на край стола, и глаза Руслана жадно сверкнули: россыпь сиреневых, фиолетовых, лиловых и розоватых камней мгновенно приняла на себя лучи солнечного утра, засияла, заискрилась всеми оттенками. Розовый плавно перетекал в синий, фиолетовые прожилки в простом белом кварце блестели манящей глубиной, мелкие кристаллы, вкрапленные в хрусталь, казались парящими в воздухе.