Книга Большая птица не плачет, страница 55 – Татьяна Николаева

Но никто не знал, куда поднимается эта дорога. Все просто шли, покорные, измученные тяжелым переходом. К ногам словно привязали тяжелые корзины — так трудно было их передвигать, заползая на очередной перевал. Долины еще можно было терпеть, но как только начинался подъем — все тело напоминало о себе, о собственной слабости, о страшном голоде.

В пронзительно-синем небе парили снежные птицы. Солнце золотило чистую, светлую каемку из оперения, а черные крылья так не вязались с этим ясным и светлым днем. Сколько было таких дней и сколько уже не будет. Заглядевшись на небо, она на мгновение даже улыбнулась, но тут же до усталого слуха донеслись крики: сначала злые и раздраженные, после — испуганные, полные тревоги. А потом один голос вдруг отделился из общего крика, и послышался далекий глухой удар.

Снежная птица камнем спикировала вниз.

Там, на страшной глубине, на острых скалах человек лежал изломанной куклой, с неестественно вывернутыми руками и распахнутым в немом крике ртом. Огромное небесное чудовище с изогнутым клювом спускалось по спирали, примериваясь. Скоро сюда прилетят остальные, и начнется кровавый пир. В Салхитай-Газар это почтительно называли «небесные похороны». А здесь произошло жестокое и жуткое убийство.

Земля пошатнулась у нее под ногами. Что, если она не сделает еще один шаг? И еще один. И еще… К горлу подобрался липкий колючий ком. Казалось, что уже нечем: ни воды, ни крошки, но ее снова вырвало, колени сделались непослушными, потемнело в глазах. Или это огромные крылья снежной птицы заслонили для нее солнце?

Свист хлыста и звонкий, хлесткий удар будто пронзили ее насквозь. Вскрикнув и до крови прикусив губу, она упала ничком в серовато-желтую дорожную пыль. Снова резкий свист взметнулся над головой, но пронизывающей боли за ним не последовало — вместо красных кругов перед глазами, как бывало обыкновенно, она вдруг увидела чьи-то сапоги из простой, но добротной кожи, с загнутыми кверху носами. Такие было принято носить в степи. Подняв взгляд выше, она увидела немолодого, но и не старого еще человека: встав прямо между нею и воином, он вытянул руку, и хлыст намотался на его предплечье, оставив три глубоких кровавых полосы, но он даже не поморщился.

— Не надо, — сказал он негромко, и в его тихом хрипловатом голосе не звучало никакой мольбы — словно пленник приказывал, а не просил. — Она сейчас встанет.

Гийнханец что-то ответил, засмеялся, обнажив белые зубы. Незнакомец обернулся и присел рядом с ней на корточки.

— Вставай, — тихо повторил он и протянул ей руку. — Вставай, если хочешь жить.

Она попыталась и не смогла: ослабевшие руки подкосились, к тому же, от жары ее выворачивало наизнанку и ужасно кружилась голова. Земля казалась мягкой пуховой периной и так качалась, что идти по ней, не рискуя свалиться в пропасть, было решительно невозможно. Она слабо качнула головой.

— Давай, девочка, — повторил незнакомец и сам подхватил ее под локоть. — До перевала осталось немного. А дальше… дальше вниз.

— Не могу, — едва слышно прошептала она. — Я больше не могу…

И закашлялась, задыхаясь от песка, пыли и нестерпимой боли во всем теле. Тогда он поднялся сам и одним движением поставил ее на ноги, легко, как будто она совсем ничего не весила. Шаг. Другой. Третий. Безвольно болтаясь на его сильной и крепкой руке, она шла, шатаясь и спотыкаясь, но все-таки шла. Значит, она проживет еще один день.