Книга Большая птица не плачет, страница 53 – Татьяна Николаева

Разве способен на заботу и на любовь человек без сердца? Или тщательное соблюдение привычки, чтобы не сделать больно близким — это тоже своеобразная забота?

В носу предательски защипало, и она запрокинула голову, чтобы не плакать, помня о том, что ожог на щеке еще не до конца зажил и от слез станет еще больнее. Зурха с теплотой погладила ее по плечу, без лишних слов сочувствуя ее памяти.

— Не грусти, — тихо проговорила она. — Вы непременно встретитесь. Когда я с ним рассталась, он был жив и здоров. И каждый день вспоминал тебя. Вас обоих…

Поспешно загнав слезы обратно, Айрата вновь посмотрела на подругу и улыбнулась чуть натянуто. Воспоминания не причиняли ей боль; эта боль была совсем другая, такая приходит в отчаянии и нередко идет рука об руку с надеждой.

— Можно я тебе задам встречный вопрос? — подмигнула Зурха, очевидно, желая ее отвлечь от грустный мыслей. Айрата уже хотела было согласиться, но вдруг совсем рядом зашуршала листва и захрустели ломающиеся ветки. Взвизгнув от неожиданности, Айрата вцепилась в свою спутницу, но Зурха и сама испуганно огляделась по сторонам. Никого… только слышно, как вдалеке переговариваются парни, еще не успевшие уехать далеко, как звенят колокольчики на упряжке яка, как похрапывают отдыхающие кони.

Девушки переглянулись. Звук не повторялся, но и источник его угадать было трудно: в кронах деревьев шумел ветер и пели птицы, где-то неподалеку плескался ручей. Вокруг стояла тишина, но она была живой, осязаемой, наполненной, и тревожному хрусту веток здесь не было места, равно как и тяжелым шагам, явно не принадлежавшим даже самому большому зверю. Айрата выразительно взглянула в сторону оставленных на дороге лошадей, Зурха кивнула, но, как только они, торопясь и поскальзываясь на траве, выбрались из ягодных кустов, как на противоположной стороне ветки вновь затрещали, раздались в стороны, и из-за плотной стены деревьев на дорогу вывалился человек.

Айрата шарахнулась в сторону, Зурха испуганно замерла лицом к лицу с ним, но казалось, что он и сам удивлен такому повороту событий: явно ожидал увидеть кого угодно, только не двух поселянок в платьях и с руками, темными от смородины.

— Девка, — прошептал незнакомец на гийнхане [2], ошалело хлопнув глазами. — Две… — добавил совсем уж растерянно, заметив еще и Айрату. А потом, словно опомнившись, пристально посмотрел на замершую прямо перед ним Зурху и вскинулся:

— Ты!..

И зашатался, повалился плечом на ствол ближайшей березы.

— Мирген! Аюр!

Отбежав от чужака за безопасное расстояние, Айрата заверещала так, будто за ней гналось целое войско горцев.

— Мирген! На помощь!

Тишина, наполненная журчанием ручья, птичьим свистом и шелестом крыльев таежного ветра, мгновенно исчезла в гулком топоте копыт и встревоженных голосах. В пару мгновений Мирген с другом вернулись обратно, услышав крики, на дороге взметнулась облако пыли, и парни спрыгнули прямо на ходу.

— Что случилось? Чего кричишь? — Мирген схватил сестру в охапку, и она прильнула к нему, бледная от испуга.

— Горцы, — прошептала она и указала в сторону, где воин в темной одежде все еще обнимал березу.

Мирген схватился за нож, выдернул его из ножен. Аюр к оружию не притронулся, но на всякий случай встал за спиной у чужака, закрывая ему путь к отступлению. Зурха стояла на дороге, скрестив руки и нахмурившись. А незнакомец тяжело дышал, с трудом держался на ногах и, похоже, не собирался нападать — к тому же, он был один, а их четверо.