Книга Перекресток воронов, страница 39 – Анджей Сапковский

— Правильно. Ой, как хорошо, как хорошо, что вы приехали… Ибо на нас тут несчастье обрушилось… Страшное несчастье… Но давайте туда, на рынок, там своими глазами увидите. Пойдемте, пожалуйста…

— Ведьмак, значит? – Из группы людей у ворот рынка вышел солидный седобородый мужчина. Пуговицы на его куртке были размером с дукаты. И тоже золотыми. Или, скорей, позолоченными.

— Значит, ведьмачьи чары практикует? Порчу снимает? Ну посмотрим, посмотрим. Спускайтесь с коня, подходите. Ближе, ближе.

В подворотне стояло человек десять, от идущего ведьмака отшатывались в страхе, отворачивались.

— Сюда. – Седобородый показал дорогу. – За мной.

Они вошли во двор, потом по хлипкой лесенке на галерею. Здесь седобородый остановился, закрыл нос рукавом.

— Туда, за дверь, – произнес он неразборчиво из-за рукава, указывая направление.

И сбежал, чуть не упав с лесенки.

Ведьмак уже издалека почувствовал отвратительный, душащий запах гнили, так что вид медика в прихожей его не удивил. Профессию безошибочно выдавала кожаная маска с длинным птичьим клювом и стеклянными вставками для защиты глаз.

При виде ведьмака доктор что-то сказал, но из-за птичьей маски понять его было невозможно. Осознав это, он вышел на галерею, поманив Геральта за собой. На галерее стянул маску, вытер вспотевшее лицо. Оказался очень молодым.

— Медицина там бессильна, – выдохнул он и махнул рукой. – Бесполезно протирание уксусом, серой окуривать тоже бессмысленно. Там работает черная магия. Сглаз, проклятие, без вариантов.

— Можно чуть понятнее?

— Можно. – Медик сощурился. – Конечно можно. Доложу вам понятным языком, что происходит. Там, в комнате, наш бургомистр, его супруга и трое детей, в том числе один малыш в люльке. Три дня назад заражены черной магией. Воистину ужасным способом. Мазь какая-то, что-то вроде живой смолы, постепенно покрывает их тела. Заражение прогрессирует и медленно убивает. Может, и уже убило… Вы ведьмак, я вижу. Но как вы там хотите помочь? Что можете сделать своими мечами?

— Скажу, когда увижу.

— В самом деле? Войти туда хотите? В комнату?

— В комнату.

Лекарь ужаснулся, замахал руками, казалось, что он хочет протестовать. Потом передумал.

— Пойдемте, – пробубнил он из-под маски, которую снова надел. – Сюда.

В комнате было темно, гнилостный смрад душил, щипал глаза. Слышен был тихий плач детей, однотонное завывание женщины.

Медальон Геральта сильно задрожал.

О люльку он чуть не споткнулся, та стояла прямо у него на дороге. Внутри лежал трупик ребенка. Весь покрытый черным неровным налетом, какой-то уже засохшей мазью. Словно черная кукла.

Бургомистр – а это явно был он – сидел в кресле со спинкой. До середины тела, от ступней до пояса, был покрыт этой же черной мазью. Мазь, казалось, двигалась. Геральт подошел ближе. Действительно, она пульсировала и дрожала, выбрасывая подвижные отростки.

Женщина лежала поодаль, в углу, обнимая двоих плачущих детей. Тоже заходилась в рыданиях. И на ней, и на детях был виден тот же черный налет.

Невзирая на предостерегающее бурчание медика, Геральт подошел еще ближе. Присел вблизи бургомистра.

— Спасите, – выдавил из себя бургомистр, протягивая руки. Геральт предусмотрительно отодвинулся. – Спасите… Детей…

Словно бы слыша его или реагируя на движение, черный налет ожил, запульсировал и пополз, покрыв бургомистра еще на несколько дюймов. Бургомистр громко застонал. Женщина в углу заголосила, дети закричали.