Книга Кольцо зла, страница 50 – Андрей Посняков

Наполнив очередную кружку – вино-то было довольно слабеньким, сильно напоминая рислинг, – прелат задумался и вдруг поинтересовался: а вообще-то, католик ли Иван? Вспомнил! После второго кувшина.

— Конечно, католик! – тут же соврал Раничев. – А как же? Хочешь, гимн спою.

— О! А ты петь умеешь? – отец Валентин явно обрадовался. – И я неплохо пою. Давай а-капелла!

— Ave, maris stella… – затянул Иван подсмотренный в одной из книжек Хвостина гимн. – Здравствуй, звезда морская!

Падре охотно подхватил, дирижируя полупустой кружкой, и, качнувшись, выплеснул часть вина на сутану.

Еще спели «Салве, регина!» и «Те деум», а потом отец Валентин научил Раничева двум францисканским песням – «Диэс ирэ» и «Стабат матер». Последняя песня Ивану очень понравилась, уж больно слова напоминали родные, русские.

Потом Раничев спел «Подмосковные вечера» и «У беды глаза зеленые». Не зная слов, тоец Валентин внимательно слушал, а в последней песне – «Соли», когда-то известной в исполнении Адриано Челентано – даже пытался подпевать, пока не рухнул на пол.

— Эх, батя! Слабоват оказался, – Раничев осторожно перетащил перебравшего прелата на циновку и, допив вино, улегся сам. Слава богу, все его люди были на корабле и приглядывать за ними не было никакой необходимости – куда денутся? Сходить на берег Иван им строго-настрого запретил. Ничего, пускай лучше выспятся на свежем воздухе – циновки и одеяла у них есть, имеется и еда, и даже кувшинец вина.

Вообще же, ночью снаружи было довольно шумно – кто-то бегал по палубе, что-то орали, пели песни, даже, такое впечатление, дрались. В общем – кабак, а не судно.

Раничев проснулся к обеду, когда в маленькое оконце вовсю улыбалось солнце. Проснулся не сам – отец Валентин разбудил к мессе.

— На вот, похмелись, – он протянул Ивану бокал с кислым вином. Раничев, поморщившись, выпил. Как хорошо, что он знал латынь! Вот, как вчера прекрасно провели время с этим прелатом.

— Так и не выспался толком, – выпив, посетовал Иван. – Всю ночь какие-то паразиты по палубе шастали, орали.

— Это доминиканцы, – кивнул падре. – Как ты говорил-то? Балбесы, во! Мне мои людишки рассказали сейчас, что там творилось. В общем, эти балбесы-доминиканцы, инквизиторы чертовы – прости, Господи! – ловили какого-то еретика, да с таким шумом, словно пытались отбить от сарацин гроб Иисусов. Истинно балбесы, уж мы бы это гораздо тише проделали.

— Поймали? – зевая, поинтересовался Раничев. – Ну еретика-то этого?

— Поймали… Тогда же и отвели в город.

— Сожгут?

— Гм, не думаю, – отец Валентин с сомнением покачал головой. – Поди докажи! Свидетели-то здесь остались, на корабле. Так, подержат в узилище для острастки да выкинут. Солдайя не Генуя и не Рим!

В дверь каюты вдруг истово застучали.

— Войдите, – поставив бокал на стол, небрежно бросил Иван и удивленно вскинул глаза, увидев вошедших – Захария и Аникея. Оба казались чем-то взволнованными.

— Чего вам?

— Григорий пропал, господине!

— Что-о?! – Раничев вскочил на ноги. – Куда он мог пропасть? С корабля?!

— Говорят, его ночью схватили какие-то люди, – хлопая глазами, сообщил Аникей. – Мы не видели, спали… Он же, Григорий, наверху остался, на палубе, а мы…

— Знаю, – Иван обреченно махнул рукой и, жестом прогнав своих, искоса взглянул на прелата.