Книга Шпион Тамерлана, страница 96 – Андрей Посняков

— Жарко, – повернувшись, снова прошептала она, расстегивая саян… Вот он и упал уже на пол, прошуршал синим. Также улыбаясь, Руфина сняла с шеи тяжелое монисто, бросила беспечно на пол… и, медленно стащив через голову рубаху, встала перед Иваном нагая – белое, стройное тело, упругая налитая грудь.

— Я красивая? – погладив себе по груди, еле слышно спросила она.

— Да… – таким же шепотом отозвался Раничев.

Руфина положила ему руки на плечи, улыбнулась:

— Так чего же ты ждешь, скоморох?

Она отпустила Ивана только под утро, когда, наконец утомившись, потянулась, лежа на спине и закинув за голову руки.

— Иване, – прошептала она, глядя, как одевается Раничев. – Жду тебя завтра, Иван.

«Вот грешница, – думал Иван, уходя. – И ведь наплевать, что пост! Все-таки как мало мы знаем о средневековых людях».

Приходи завтра… Интересно, как долго все это будет продолжаться? До приезда боярина? Или – и дальше? И какой во всем этом смысл для него, Раничева, кроме, разумеется, наслаждения? А Руфина? Она что, не могла найти кого-нибудь из своих мужиков? Того же возницу Федора или еще кого. Мало у нее челяди? Тогда почему Иван, не известный никому скоморох? Понравился? Нет, кажется, она его – или кого-то подобного – специально выискивала. По крайней мере, именно так и выходит, если верить словам Иванки, а не верить ему Раничев пока не имел оснований.

На следующий день – вернее, уже вечер – Руфина ожидала его в еще более фривольной одежде – накинутый прямо на голое тело саян, уже расстегнутый так, что видна была грудь. На этот раз она даже не стала тратить время на музыку – набросилась сразу, едва захлопнулась дверь, красивая и страстная, как и всякая женщина, давно лишенная мужских ласк. Раничеву даже было в чем-то жаль ее.

— О, если б ты только знал, Иван, как мне здесь скучно, – неожиданно призналась она, и Иван подумал, что как раз наступил тот самый момент, удобный для разговора.

— В Литве веселее было? – словно бы между прочим спросил он.

Руфина вдруг вздрогнула, светло-карие глаза ее зло сузились.

— Откуда ты знаешь, что я из Литвы? – быстро спросила она.

Раничев пожал плечами:

— Ты сама говорила как-то.

— Я? – приподнимаясь, переспросила боярыня. – Что-то не помню. – Она исподволь бросила на Ивана резкий подозрительный взгляд. – Может, это моя служанка тебе сказала, Анфиска?

— Может быть, и она, – неопределенно пожал плечами Иван. – Какая разница? А ну-ка, иди сюда… – Он медленно провел рукою по спине женщины, стараясь увести разговор. – Ты стройная, словно лебедь. И так молода…

— К сожалению, я уже не так молода, – томно опустив ресницы, прошептала Руфина. – А что тебе еще говорила обо мне Анфиска?

— Да ничего больше, – отмахнулся Иван. – Она вообще молчит почти что все время. Я сначала думал – немая.

— Немая? – задумчиво переспросила боярыня. – Немая… Какая хорошая мысль.

Светившее с утра еще солнце к полудню спряталось за черную, затянувшую все небо тучу. Пошел снег, тяжелый и вовсе не мокрый, зимний. Быстро покрылись белым крыши, засеребрились от налипшего снега деревья, а почерневшие было сугробы воспрянули вновь с новой силой. Вчера прошло Вербное воскресенье, и сломанные, с большими мохнатыми почками веточки верб повсеместно валялись в дорожной грязи, словно бы подернутые белым холодным покрывалом.