Онлайн книга «Шпион Тамерлана»
|
— Сегодня вместе пойдем, мне же на Посад надобно. Тканей хочу посмотреть на кафтан аль на полукафтанец. — И то дело, дядько! – взглянув на Ивана, одобрительно усмехнулся отрок. – А то ходишь, прости Господи, весь в прорехах, будто шпынь какой. Раничев хохотнул: — Вот и я о том же. Через неделю Иван уже узнал о боярыне кое-что. Естественно, с помощью Иванки, вернее – Анфиски. Та, правда, и перед отроком рот не особо раскрывала, но все же удалось выяснить, что она довольно знатного рода, близкого к князьям Трубчевским, муж ее, православный литовский боярин Хрисанфий Большак, давно уже подумывал отъехать к Москве, как и многие другие православные люди, недовольный все большим превозношением католичества после Кревской унии. До чего дошло – гербы разрешалось иметь только католической шляхте! Правда, в Московии гербов, похоже, вообще никто пока не имел… Но тем не менее отъехал-таки боярин от Витовта. Встречен был с честью – получил от великого московского князя Василия Дмитриевича изрядно землицы вдоль Клязьмы, в Москве на Великом посаде хоромы выстроил – чего б не жить? Служил честно, во всех делах был новому государю подмогой, и в ратных, и, пуще того, в посольских. Лично сопровождал митрополита Киприана в Киев, да с тех пор там и задержался по государственной надобности, правда вот, скоро должен был вернуться. Нрава боярин Хрисанфий был строгого, человек пожилой – на четверть века старше жены – нравственность блюл свято, мало что позволял супруге, а та, надо сказать, не очень-то печалилась во время его частых отлучек. Правда, и не блудила – боялась. Да если кого и боялась – так только грозного мужа. Сама была нраву жесткого – частенько Анфиску за косу таскала, все учила уму-разуму, а девчонка боялась ее еще пуще, чем та мужа. Умна была боярыня Руфина, образованна не по-московитски, по литвинскому обычаю, как-то раз, взгрустнув, даже пожаловалась Анфиске со вздохом, дескать, эвон, в Литве-то многие латыньской веры жены живут, страха не зная, и на обедах вместе с гостями за столом восседают в платьях узорчатых, и в гости к подругам ходят и в церкву-костел – тоже, бывает, одни, без супруга, ездиют. А тут, на Москве-то, одна скукота-скучища. Услыхав такое, Раничев усмехнулся. Теперь ясно, зачем зовет его Руфина – тоскует, видно, по прежней литовской жизни, скучно ей тут, скучно. Вот и развлекается как может, пока муж в отъезде. Хорошо бы поближе сойтись с боярыней… нет, не в смысле секса, а для того чтоб вызнать о Литве побольше. Глядишь, и об Абу Ахмете что-нибудь да узнается. А насчет секса… Насчет секса… Иван вдруг почувствовал в груди сладостное томление, как только представил боярыню Руфину – слишком уж та была похожа на Владу. Интересно, где та сейчас? Наверное, у себя в поликлинике, где ей еще быть-то? Нашла уж, поди, другого любовника, женщина красивая, умная – не пропадет. Вот и Руфина… — А когда боярин вернуться должен, – Раничев перебил Иванку, – Анфиска не говорила? — Говорила, – мотнул головой тот. – К Пасхе, а может, еще и поране. — К Пасхе, говоришь… – задумчиво повторил Иван. – Однако маловато времени осталось. О его визитах к боярыне так никто, окромя Иванки, и не знал – ни Авдотий с Селуяном, ни дед Ипатыч. Знали только, что шастает Иван по ночам куда-то, серебришко приносит. Селуян шутил даже: |