Книга Шпион Тамерлана, страница 133 – Андрей Посняков

про себя напевал на бегу Иван – так было легче поддерживать ритм дыхания.

А Микола держался из последних сил. Грубая кожа аркана рвала парню руки, заплетались, делаясь непослушными ноги, а язык распух и тяжело ворочался во рту, словно кусок старого скомканного войлока. Едкий пот застилал глаза, стекал по щекам пополам со слезами. Подняв лицо кверху, Микола хотел было набрать в рот побольше воздуха… но снова споткнулся вдруг и упал, покатившись кубарем. Словно капли крови, полетели вокруг него сбитые с высоких стеблей маки. Похоже было, что парень больше не встанет. А земля вокруг между тем стала заметно суше, и трава уже не колыхалась мягким бирюзовым морем, а лишь стелилась, низко пригнувшись. Таскаясь за конем на брюхе, этак можно было быстро остаться не только без одежки, но и без кожи.

Миколе, впрочем, похоже, было уже все равно. А всадники так и неслись, словно бы ничего не замечая, и под копытами коней гулял пахнущий горькой полынью ветер.

— Ну нет, – взглянув на Миколу, зло усмехнулся Иван. – Не дам вам уделать парня.

Он, неожиданно подпрыгнув, рванул аркан на себя так, что скачущая впереди лошадь присела, а всадники едва не вылетели из седла.

— Вах, урусутские хари! – останавливаясь, недовольно заголосил кривоногий, судя по всему, он и являлся в этой пятерке главным. Подъехав ближе, ожег Раничева плетью:

— Вставай! Поднимайся! Не то хуже будет.

Другой степняк, тот, к чьему седлу был приторочен на аркане Микола, уже тоже яростно размахивал плеткой.

— Убивайте, все одно больше не выдюжим. – Иван зыркнул глазами на старшего степняка, знал – вряд ли они сейчас лишат его и Миколу жизни, тогда не было никакого смысла брать их в полон.

— Иншалла! – приподнимаясь в седле, в сердцах воскликнул кривоногий и свистом подозвал остальных.

Те тут же явились, раскосые, пахнущие конским навозом и потом, закружили вокруг на приземистых степных лошадях, гнедых, с длинными черными гривами и круглыми фиолетовыми глазами, в которых отражалось желтыми искрами злое, немилосердно палящее солнце.

— Эти урусутские собаки уже подыхают, – кивнув на валяющихся в траве пленников, по-тюркски произнес старший.

— Вай, нехорошо, Ильмас! – озабоченно выказался один из воинов. – Если подохнут, что же мы скажем хану?

— Важно, не что мы скажем, – захохотав, перебил его другой. – Важно, что хан прикажет сделать с нами, ежели мы явимся без полона?

— Эх, и ведь хотели же прихватить в набег лишних лошадей, – запоздало поцокал языком третий. – Сейчас бы пригодились.

— Молчите все, – по-волчьему оскалился старший, кривоногий Ильмас. – Зачем нам было брать лошадей, ежели где-то здесь, поблизости, кочевье Кудай-Барамуга? Ему-то и сдадим пленников – пускай дожидается хана. И за каждого урусута возьмем по два барана!

— Лучше по три барана, Ильмас.

— Нет, Алтыбас, не лучше. Ты что, не знаешь жадности старого Кудая? Он и двух-то отдаст только потому, что так приказал хан.

Поглядев вокруг, Ильмас вдруг приподнялся на стременах, шумно втягивая широкими ноздрями воздух.

— Пахнет дымом, – чуть улыбнувшись, произнес он.

— Но ведь это могут быть и урусуты?

— Ты слишком молод и глуп, Алтыбас, – покачал головою Ильмас. – Это кизяковый дым. К тому же ты слышишь, как блеют за теми кустами бараны? – Кривоногий показал плетью вперед, где – на пределе видимости – маячили еле угадывающиеся зеленые заросли.