Онлайн книга «Шпион Тамерлана»
|
— Что ж, – скоморох пожал плечами. – Поспрошать можно. Благодарствую за угощение. — Вот и славно, – осклабился старец. – Ты сегодня бы и повыспросил, а завтра к вечерне подошел бы. — Как скажешь. Простившись с Мефодием, скоморох вышел. Дождавшись, когда за ним захлопнется дверь, старец кивнул Коржаку, и тот, не допив брагу, метнулся на улицу, подхватив брошенную на лавку шапку. Отсутствовал он недолго, почти сразу же и явился, подбежал к Мефодию, доложил шепотком: — Все, батюшка, спокойно, только… Воровской старец вскинул вмиг ставшие злыми глаза: — Что – «только»? — Да парень один тут, у корчмы вертелся. Скомороший, тот, у которого я тогда серебришко увел. — Тебя поучить – что с ним сделать? — Да я и хотел, – обрадовался Коржак. – Только он с Авдотием этим ушел. Старец задумался: — Вот как, значит. Ладно, пусть пока погуляет. Может, и впрямь зашел за Авдотием? А вообще-то б лучше его поймать да порасспросить гораздо. Так, на всякий случай. Осторожность, она никогда не помешает, на Бога надейся, да сам не плошай, верно, Коржак? — Святая правда, батюшка! — Ну чего стоишь? Ступай. — Возок, батюшка. — Возок? Что ж ты раньше молчал, оглобля? Зеленый возок-то? — Зеленый. Да он, я возницу хорошо запомнил. — Ну так беги, скажешь – завтра к вечеру пусть подъезжает. С серебром, как и договаривались. Чай, не обеднеет боярыня-то. Поклонившись, Коржак снова выскочил из корчмы. Дня через два погода повернула на лето. На улицах и усадьбах вовсю таял снег, а в голубом небе ярко, почти совсем по-летнему, светило солнце. Раничева вновь позвала боярыня. Не среда была и не суббота, однако прибежавшая на рынок Анфиска явно не зря маячила за деревьями, и это при том, что дружка ее, Иванки, поблизости вовсе не наблюдалось – отрок с утра еще отправился с Ипатычем за город – за лыком и прутьями. Доиграв, Иван закинул гусли за спину и обошел старую березу: — Что, чай, зовет боярыня-то? — Зовет, господине, – поклонилась девчонка. – Тоскует, в грусти-печали все. — Это ж по какому случаю грусть-печаль? – хохотнул Раничев. – Вроде наоборот, радоваться должна – Пасха скоро. Анфиска ничего не ответила, только улыбнулась: — Госпожа сейчас прийти просила. Говорит, важную новость для тебя, господине, вызнала, из тех, что ты просил. — Новость? – Иван обрадовался, вспомнив, что, и правда, не так давно расспрашивал боярыню про Литву – дескать, собралися туда с ватагою по лету. Может, и в самом деле Руфина наконец-то сообщит хоть что-то действительно стоящее, касающееся, скажем, бывшего ордынского царя Тохтамыша, а с ним – и Абу Ахмета. Прищурившись, Иван взглянул в небо: — Ну идем, коль зовет. Пройдя знакомой калиткой, поднялись на галерею. Внизу, во дворе, было как-то необычно шумно, людно, впрочем, некогда было особо присматриваться. Вот и сени. — Ты уж дальше сам, господине. Заходи сразу, не стучись, – остановилась на пороге Анфиска. – Мне хозяйка еще в амбар пойти велела. Юркая фигурка девчонки ходко побежала по галерее к лестнице. — Один, так один, – махнул рукой Иван. – Не заблужусь, чай. Пройдя полутемными сенями, он открыл знакомую дверь. Вошел, как и сказано было, – без стука. Как всегда – полумрак, чуть дрожащее пламя свечи, лавка с грудой набросанных тряпок – шуба, сарафан, летники. Боярыни что-то нет, видно, чуть задержалась. Интересно, что ж такое она хотела ему сообщить? Раничев подошел ближе к лавке и обмер. То, что от дверей выглядело грудой сброшенной наспех одежды, при ближайшем рассмотрении оказалось мертвым телом седого бородатого мужика в желтых узорчатых сапогах и распахнутом синем кафтане с алмазными пуговицами. Из груди мужика, там, где сердце, торчал устрашающих размеров кинжал с украшенной рубинами рукояткой. Мужик был – мертвее мертвого. А кровь еще не совсем запеклась, свежая… И по полу кровавые пятна. Ну блин, дела! Резко распахнулась дверь. Вздрогнув, Раничев оглянулся… |