Книга Перстень Тамерлана, страница 61 – Андрей Посняков

— Не слушай его, батюшка! – умильно зашептал воеводе подбежавший палач – ух и образина: низенький – на две головы ниже Ефима, а уж о Раничеве и говорить нечего, тело широкое, словно комод, головка маленькая, наголо бритая, ручищи кувалдами, борода – темно-рыжая, косматая, брови вразлет, темные глаза прищуренные, злые.

— Вели их огнем пытать. – Палач гнул свою линию. – А с этого – он скосил глаза на Салима – я спущу шкуру, пускай только попробует молчать.

— Скажи наместнику… – не обращая внимания на палача, тихо продолжил Салим, – …что он может узнать кое-что о том, кто был недавно убит недалеко от усадьбы боярина Колбяты Собакина. И помни – велишь пытать, потеряешь время, а этого тебе не простят ни боярин Евсей… ни светлый князь Олег Иваныч.

Воевода и Раничев вздрогнули одновременно. Отчего воевода – неизвестно, вероятно, услыхав про князя, а вот Иван… ну отчего он – тоже понятно. Парень, убитый около усадьбы Колбяты. Из-за него все и началось… Погреб, угрозы, побег, и вот теперь – воеводский двор и нешуточная угроза пыток.

— Всех – обратно в башню, – подумав, распорядился воевода. – Да усилить стражу. – Он обернулся: – Коня мне!

Слуга тут же подвел уже оседланного вороного красавца. Вскочив в седло, воевода взвил коня на дыбы и, с места переходя в галоп, скрылся в предупредительно распахнутых слугами воротах.

Салима – так и не утратившего неразговорчивость, как Раничев ни старался – вытащили из башни буквально через полчаса, а то и раньше. Видно, информация об убитом парне была чрезвычайно важной. Парень долго не отсутствовал – вернулся почти сразу, да не один, а с воинами – те быстро выгнали узников из башни:

— Проваливайте на все четыре стороны!

Скоморохи не заставили себя долго упрашивать, тут же и метнулись к воротам, пока стражи не передумали. Остановились, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и дожидаясь, пока старый, не очень-то расторопный слуга распахнет тяжелые створки…

— Эй, вы, двое! – Раничев вздрогнул – так и знал, что добром все это не кончится, уж больно гладко шло, – обернулся: перед ними стоял воевода, без кольчуги, но при мече, в богатом кафтане синего, с искрой, аксамита поверх коричневато-желтой рубахи, в сапогах из мягкой козлиной кожи. Темные глаза его смотрели строго, борода воинственно топорщилась.

— Вы, вы, – указал он на Ивана с Ефимом. – Говорят, певцы да гудошники знатные? – Воевода усмехнулся: – Не врут, чай?

— Не врут, – с достоинством ответил Ефим. – Певцы мы с Иваном не из последних. – Он горделиво выпятил грудь. – Только вот незадача, играть не на чем: ни гудка, ни гуслей.

— Получите. И то и другое, – неожиданно вымолвил воевода. – Вечером будете петь в хоромах наместника Евсея Ольбековича, да смотрите мне, лицом в грязь не ударьте! Боярин страсть как до песен охоч.

— Понимаю! – Раничев чуть скривился в улыбке. – Сам такой. Споем, не переживай, воевода! Краснеть не придется.

— А до вечера посидите в хоромах, в горнице, – хохотнул воевода.

— А обедом покормят?

— Ха!

Наместничьи хоромы, куда скоморохов доставили со двора воеводы, занимали площадь около гектара, а то и побольше. Частокол из крепких, в полтора человеческих роста кольев, ворота – побольше и помассивнее, чем у воеводы, хотя и у того не хиленькие – два больших, соединенных сенями дома, трехэтажные, с крытыми галереями и узорчатым, покрытым шикарным навесом крыльцом с резными перилами. Кроме домов, или – дома, может, они и за один считались, на обширном дворе наместника располагались с десяток избенок поменьше – для слуг и ремесленников, вместительные амбары, овины, хлева, две бани – для слуг и для самого боярина – летняя кухня под навесом, кузница и какие-то длинные приземистые строения, по всей видимости, мастерские. Рядом с мастерскими, аккуратно сложенные в штабеля, лежали уже отесанные стволы разных пород древесины: березы, дуба, ясеня, а напротив них – новенькие, еще пахнущие смолой и опилками изделия: тележные остовы, колеса, дуги, оглобли, бочки. А также – уже приготовленные к вывозу – вещицы помельче: корыта, ушаты, лоханки, ведра, ложки, чашки, миски и прочее, и прочее, и прочее. Видно, наместник не терял времени даром и наживал богатство не только путем тривиальных взяток, но и развитием производства – в глубине двора Раничев заметил даже бумажную мельницу.