Онлайн книга «Перстень Тамерлана»
|
Их и в самом деле повезли на арбе – высокой повозке на двух больших деревянных колесах – запряженной парой волов. Повозка эта – да и не одна, – видно, была конфискована у кого-то из местных, какая‑то женщина в плотной чадре бежала за ней с горестным плачем, пока один из гулямов не ударил ее плетью. Упав, женщина распласталась по земле, словно подбитая камнем галка, завыла, заломив руки. Утреннее солнце ласково дарило теплые лучи выстывшей за ночь земле, дул легкий ветерок, принося свежесть, позади растянувшегося каравана поднимался вверх черный столб дыма – то горел подожженный гулямами кишлак. Немилосердно трясло – пока не выехали на главную дорогу, там уж стало получше, даже и совсем хорошо, и Раничев, сидя на груженной мешками повозке, почувствовал себя значительно лучше. Жаль только, Евдокся ехала в арбе позади него, в накинутой на голову черной, полупрозрачной вуали. Обращались с ней подчеркнуто вежливо – видно, Энвер-бек и в самом деле собирался ввести ее в свой гарем, совсем не зная о том, что курбаши Кучум-Кум и его воины давно уже лишили девушку девственности. Узнает, конечно. Но – лучше позже. А пока… Пока можно было наслаждаться жизнью. Заночевали в очередном караван-сарае – они встречались на пути все чаще и чаще, подобно автозаправкам на оживленной трассе. По обеим сторонам дороги уныло тянулись коричневые пески, сменяющиеся оазисами, а иногда справа показывалась вдруг широкая мутноватая лента Джейхуна. Река лениво несла воды на север, в сторону, противоположную движению каравана. Из-за тюрбана возницы Иван видел в передней повозке согбенную фигуру разбойника Кучум-Кума. Его везли в деревянной клетке, при остановках в оазисах и караван-сараях каждый мог плюнуть в него или бросить камень. Курбаши относился к этому философски. Всю дорогу молчал, да и с кем ему было разговаривать? Лишь только благодарил, когда ему давали воду. Чем дальше отъезжали, тем меньше камней и плевков доставалось Песчаному Кучуму – видно, он и в самом деле пользовался лишь локальной известностью. По пути встретился и другой отряд – тоже уже с клетками – его предводитель поприветствовал Касыма, тот ответил тем же. Однако здесь неплохо борются с преступностью, еще бы – ведь ущерб от каждого грабежа или кражи возмещают местные власти. Из собственного, кстати, кармана. Вот бы и в России так… Иван вдруг прислушался – вроде бы его кто-то звал. Обернулся – двое парней, погонщиков ослов – с крайне довольными лицами нагоняли арбу, держа в руках ароматные ломтики дыни. Догнав, угостили: — Кушай! Поблагодарив кивком, Раничев впился зубами в сочную мякоть… Потом вдруг вспомнил про Евдоксю, повернулся к шагавшим рядом парням. Те заулыбались: — Ханум мы уже давно дали попробовать. Молодцы. Как же их звать-то? Иван так и не вспомнил, вернее, даже и не знал. Парни и парни, обычные – в залатанных халатах, одинаковых темных тюрбанах – даже на лица похожи: оба темноглазые, смуглые. Впрочем, тут все смуглые, кроме, пожалуй, знати – те побледнее будут, может потому, что на улице меньше находятся, а больше – во дворцах, в библиотеках, в гаремах и прочих защищенных от палящего солнца местах. Самарканд – древняя Мараканда или Афросиаб – показался внезапно, возник за поворотом зыбким переливчатым маревом. Высокие зубчатые стены, светло-серые, коричневатые, палевые ворота, обитые сияющей на солнце медью – а может, и золотом? – игольчатые башни минаретов, разноцветные купола мечетей. Город казался очень большим – даже издали, а стены – мощными и неприступными. Сотни, тысячи людей спешили в широко распахнутые ворота – крестьяне, купцы, воины, бродячие акробаты – всех принимало в себя просторное городское чрево… |