Книга Перстень Тамерлана, страница 107 – Андрей Посняков

— Баязид будет разбит… – как в тумане, шептал турок. – Будет разбит… Если предсказатель не врет… Будет разбит… А вот мы и посмотрим… Всех – в мой обоз, – наконец объявил он. – Да стеречь накрепко!

Воины грянули славу, прославляя мудрость и гуманизм своего командира. Впрочем, имелся один недовольный – похожий на ворона епископ Феофан. Или – бывший епископ, тут уж кому как нравится.

Тайгая подхватили на руки, остальных повели следом. Ясное розоватое солнце вставало за стенами города, перекликаясь с черным дымом догоравших пожарищ. Над пожарищами, над неубранными трупами, над выставленными напоказ отрубленными человечьими головами неудержимо каркали вороны:

— Кар! Карр!

Их жуткие крики…

…эхом отдавались в ушах Ивана.

Следующее утро трое скоморохов и писец встретили закованными в тяжелые цепи.

— Ровно собак, – сплюнул себе под ноги Ефим Гудок. – Вот что значит быть незнатного роду.

Кроме них, около походного шатра Энвер-бека, разбитого на том берегу реки, ближе к усадьбе Колбяты Собакина, скопилось и множество других пленников, в основном женщины и дети, хотя изредка встречались и молодые мужчины, большей частью раненые, но не тяжело – тех добивали сразу или просто оставляли на растерзание воронам, – а так, чтобы были в состоянии вынести тяжелый переход до далекого, затерянного среди песков Мавераннагра – ведь именно там находились земли, пожалованные Энвер-беку Тимуром.

Пока же, находясь под зорким присмотром воинов, пленники уныло смотрели на разрушенный город. Пожары большей частью уже прекратились, лишь на самых окраинах, у стен, еще догорали усадьбы, ветер выхватывал оттуда клубы черного дыма, разносил над рекой, над камышами, над лесом, почти полностью вырубленным – армия эмира Османа нуждалась в дереве.

Лежа на пригорке, Раничев задумчиво жевал травинку. Убежать бы, да не было никакой возможности. Да и куда бежать? Зачем? Кто скажет теперь, где искать этого чертова Абу Ахмета? Расспросить бы о нем Тайгая, тот наверняка что-нибудь да знает. Расспросить бы… Но Тайгая, как и Евдоксю, уже отправили в Самарканд велением Энвер-бека. А может быть, дело не в Абу Ахмете, а в перстне? Темное золото оправы, переходящее в тонкую огранку сияющего изумруда. Иван узнал бы этот перстень из тысяч подобных, еще бы – гордость музея. Да, скорее всего, перстень как-то связан со всем невероятным, что произошло с ним, Иваном Петровичем Раничевым; может быть – да не может быть, а точно, – в нем скрыта какая-то тайна, узнав которую можно… Можно вернуться обратно! К любимой работе, к друзьям и милым сердцу привычкам, к любимой женщине, наконец. Влада… Иван вдруг подумал, что забыл, какого цвета ее глаза… зато хорошо помнил, какие глаза у Евдокси! Точно такие же, как сияющий изумруд в перстне! Зеленые… у беды глаза. Вот уж, поистине – не бросся Раничев к усадьбе наместника, не встретил бы ни Аскена, ни Феофана-епископа, тогда, может быть, и продержались бы, не попались бы так по-глупому, хотя, впрочем, кто знает? Гулямы эмира Османа грабили город весьма активно и тщательно, проверяя каждую уцелевшую избу, каждый пригодный для схоронения куст. Нет, вряд ли спаслись бы… Все равно оказались бы здесь, средь живой добычи Энвера. А тех двоих, Евдоксю и несколько подлеченного Тайгая, купцы из Мавераннагра повезли в Самарканд – столицу империи Тимур-бека, Железного Хромца Тамир-ланга. По крайней мере, так утверждал Салим, успевший перекинуться парой фраз с Ичибеем – старым слугой Энвера. Этот старикашка – маленький, сухонький, с крючковатым носом и большими хрящеватыми ушами – чем-то напоминал шакала. Используя каждый свободный момент, так и юлил среди пленников в надежде чем-нибудь поживиться, а вдруг не все ценности отобрали у них гулямы, вдруг упустили что-нибудь? Маловероятно, конечно, но Ичибею очень хотелось в это верить. Вот он и рыскал алчным шакалом. Ничего не нашел, конечно, зато без хозяйского разрешения приспособил кое-кого к мелким работам – выбивание походных ковров, чистка котлов и тому подобное. По совету Раничева этим, в числе прочих, стали заниматься писец Авраамка с Салимом. Салим поначалу упирался, шипел какие-то ругательства, гордо сверкая глазами, потом все ж таки удалось его уговорить – Авраам, к сожалению, как и Иван, не знал ни тюркского, ни фарси – а именно эти языки были в ходу в обширной империи Тимура. Салим знал, по крайней мере, один, а скорее всего, оба, и Раничев завидовал ему белой завистью – ах, как бы пригодились эти знания ему самому, там, в далеком Самарканде, плохо придется без языка… В Самарканде… А может, ну его, этот чертов Самарканд? Бежать при первом же удобном случае, все равно куда – в Москву, в Переяславль, в Муром… Допустим, удастся бежать. И что потом? Где искать Абу Ахмета, где искать перстень? Ну последний, ясно где… то есть почти ясно. Хоть одним глазком взглянуть бы на руки Тимура – есть ли перстень, сияет ли волшебным зеленоватым светом камень?