Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 88 – Андрей Посняков

— Успеешь еще, наиграешься. — Один из мужиков вытащил из-за пазухи тряпицу с серебряными монетами. — Ставлю четыре деньги! Крути, татарская морда.

Как ни странно, мужик выиграл. Впрочем, отчего же странно — Авдей не пальцем деланный, заманивал остальных, от которых уже и отбою не было. Заозерские мужички, а следом за ними и какие‑то обозники образовали вокруг колпачника плотный, едва продираемый круг. Тут же шарилась и малолетняя шатия Онисима Жилы. У кого денежки за пазухой, тому, конечно, спокойней, ну а у кого в кошеле на поясе — тот сам дурак. Опа! Митька едва успел моргнуть, как какой-то рыжий парнище ловко срезал кошель у обозника-ротозея. А не зевай!

А там, в кругу, уже кто-то голосил басом, кто-то ругался, а кто-то, наоборот, радостно хохотал во всю глотку. Татарин Авдей дело свое знал хорошо — вмешательства парней-охранников почти не требовалось.

— Кручу-верчу, обмануть не хочу!

Вдруг — совсем рядом, кажется, что над самым ухом — заржали кони!

— Стрельцы!

Пронзительный заливистый свист рассек воздух, куда-то исчез рыжий, да и Онисим спешно улепетнул за угол Преображенской церкви — остались одни заозерские мужички да обозники. Кто-то злой, а кто-то и радостный.

— Паисий, Паисий едет, — увидев появившийся из-за поворота возок, запряженный парой гнедых лошадей, зашептались в толпе. — Старец судебный.

Многие потянулись к возку.

— Благослови, отче!

Возница остановил лошадей прямо напротив весовой избы — важни. Паисий — высокий худой, вовсе не старый еще мужчина, с длинной черной бородой и умным пронзительным взглядом — поправив клобук, выбрался из возка, перекрестил собравшихся.

— Ну, чады, ужо разберу делишки ваши. Ждите, на важню вот только зайду.

Голос у чернеца оказался приятный, громкий, да и вид судебный монах имел представительный — ряса простая, черная, а вот нагрудный крест — золотой, и цепь такая же — толстая, златая. Оно и понятно — в лице Паисия сама обитель Богородичная суд творила!

Немного побыв в важне, судебный старец вышел на крыльцо и зорко оглядел низко поклонившихся ему мужичков.

— Почто, православные, челом бьете?

Православные, стараясь соблюдать хоть какой-то порядок, бросились к старцу с жалобами. На весовщика — дескать, обвешивает, на амбарных стражей — в три шкуры дерут, на колпачника — ну, это, само собой, проигравшие.

Паисий покивал, выслушал, присел на вынесенное из важни креслице. По обе руки его встали стрельцы — с бердышами, при саблях, некоторые и с пищалями.

— Не ломитесь, ровно скот, православные, — успокоил чернец. — Всех приму, по каждому вашему делу.

Молодец оказался старец! Ишь, как действовал — напрямую, без челобитных. Ну, всякую мелочь только так и нужно разбирать — быстро и действенно. Так Паисий и делал. Митька приблизился — больно уж любопытно стало.

В первую очередь старец резко уменьшил количество обиженных, разом отметя пострадавших от колпачника ротозеев.

— То ваша вина, — грозно предупредил монах. — Ежели какая глупая дурачина разумеет, что колпачки, карты игральные, кости и прочая нечисть для того только созданы, чтобы ему, глупцу, выиграть, — так не так это!

Митрий одобрительно кивнул — хорошо сказал старец, кто бы спорил!

— Однако и колпачников обнаглевших найдем и накажем! — пообещал Паисий. — В этом не сомневайтесь. Что там далее? Весовщик? Неправильно взвесил? А ну, выберете троих… При них — ваших выборных — пусть весовщик весы да гири перевесит. Ежели неверно — наказан будет, а ежели все добро — так нечего и роптать, ведь мыто с каждого — давно известно. Справедливо реку, православные?