Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Митька поднял с земли мокрую котомку, развязал. — Бери одежку мирскую-у-у… Одежда! Порты и сермяжная рубаха! Вот славно-то! Отрок вмиг оделся, улыбнулся — одежка болталась на нем, словно на огородном пугале. Еще бы не болтаться — чернец-то вон, высок да плечист, такому не поклоны класть — в кузнице молотом работать. — Про друзей своих рассказывай, отроче! — Про друзей… Василиска, сестрица, в верхней горнице заперта, — тоже протяжно затянул Митька. — Не знаю, как туда и пробратися-а-а… Второй, Прошка, в подклети где-то-о-о. — Подклеть-то эту отыщи-ка-а-а… Вокруг дома походи-ко-о-о-о. Митрий так и сделал: сначала пошарил у крыльца, по фасаду, потом завернул за угол. И вовремя — на крыльце показался заспанный Никодим. Слуга — холоп дворовый — постоял молченько, посмотрел на усердно кладущего поклоны монаха, широко зевнув, перекрестил рот и вновь скрылся в сенях. Хорошие сени были пристроены к постоялой избе — просторные, с большими слюдяными окнами, в этаких сенях, случись надобность, не стыдно и свадебный стол накрыть. Так ведь и накрывали, верно… Обойдя вокруг избы, Митька довольно быстро нашел вход в клеть — низенькие, запертые на прочный засов воротца. Остановился, нащупал засов с усмешкой — и зачем снаружи клеть запирать? Ладно, еще на замок — понятно, но на засовец? Ясно, для чего та клеть надобна. Чуть сдвинув засов, вымолвил: — Прошка! В ответ — тишина, лишь шум вновь усилившегося дождя. Покачав головой, отрок отодвинул засовец совсем. — Прохор! Вву-уух! — просвистел мимо уха кулак. — Митька, черт! А я уж думал — помстилось. Ушатал бы — хорошо, кулак придержал. Обрадованный до глубины души Прошка изо всех сил обнял приятеля, так, что у того, казалось, хрустнули кости. — Тише ты, черт… Да не блажи, нам еще Василиску освобождать да бежать отсюда. — Василиска?! Что с ней? — Не блажи, говорю. Сейчас придумаем, как все половчее обделать. Идем… — Тихо! — на этот раз прислушался Прошка. — Вроде как молится кто-то? — То наш человек. Чернец один, тонник. Пошептавшись, оба подошли к крыльцу. Монах скосил глаза, однако молитвы не бросил и все так же кланялся. Митька махнул ему рукой — мол, все нормально — и вместе с Прохором спрятался под крыльцо. Можно было, конечно, подняться в сени — да больно уж чуткий сон оказался у слуги Никодима, Митька это хорошо запомнил. — Ну, — перекрестившись, Митька подмигнул приятелю. Зря, наверное, подмигивал — темновато, не видно, ну да что ж. — Делаем! Стукнул снизу в доски. Сначала слабенько, потом чуть посильнее. Ага, зашевелился служка! Зевая, вышел на крыльцо, подойдя к перильцам. Свесил голову вниз — мол, что там еще… Опа! С быстротой молнии взметнулись откуда-то снизу ухватистые сильные руки — не руки, оглобли! — сгребли ничего не понимающего служку за шею, сдернули с крыльца кубарем, только ноги кверху — кувырк. И служка уже под крыльцом. — Ну, здрав будь, тать. Где хозяин? Тсс! Пикнешь — прибью. Прошка приставил к носу слуги свой огромный кулак: — Чуешь, чем пахнет? Никодим испуганно закивал. — Хозяин это… в избе, в горнице… — Там же девка! — Еще одна горница есть, рядом. А может, господин, хе-хе, и девку навестить решил, — осмелел служка. — Или, верней, девок. — Ах ты, тля! — Прошка поднял кулак, и Митрий едва успел удержать приятеля от удара. |