Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 390 – Андрей Посняков

— А Ондрюшка-дьяк на этом карьеру свою строит, — пробурчал Прохор. — На то ведь и прозван — Хват. Ох, чувствую, похватает он сейчас и виноватых, и правых, короче, всех, до кого дотянется. Точно говорю — показания нужные со всех выбьет и об успехе доложит по начальству первым, куда быстрей нас!

— А ты ему, часом, не завидуешь, Прохор?

— Было бы кому завидовать. Прохиндей — он и есть прохиндей.

Ненадолго задержавшись в приказе, друзья согласовали дальнейшие планы с начальством — Овдеевым — и, получив «добро», до вечера занимались братьями Шуйскими, не самими, конечно, а пока только их людьми. Расспросили многих: и каретника, что лично чинил Василию Шуйскому возок, и зеленщика, что каждый день приносил в боярские хоромы свежие овощи, и нескольких холопей, и привратника, и даже какую-то сопливую дворовую девку. Все людишки на контакт шли с охотою — еще бы, ведь парни тащили их в ближайший кабак, — но на откровенный разговор не шли и хозяина своего, князя Василия, не выдавали. То ли не хотели выносить сор из избы, то ли боялись, то ли и в самом деле никакого заговора не было, не успел еще вызреть, не дали.

Проходив целый день, вернулись в приказ хмурые.

— Ну? — попив кваску из стоявшего на подоконнике кувшинца, Митрий грустно вздохнул. — Что, пора на доклад идти? Видали, как Ондрюшка сейчас к Овдееву пробежал? Сияет! Ровно голый зад при луне — светится. Видать, выбил чего-то… А нам и докладывать нечего. Деньги только казенные на кабак зря потратили — стыдно начальству в глаза смотреть.

— Так и не смотрите, — махнул рукой Иван. — Я один схожу, доложуся. Сиднями-то мы целый день не сидели — все где-то бегали. А что разузнали мало — так не повезло пока.

Потуже затянув пояс, юноша поправил воротник и, чуть улыбнувшись, вышел.

— Не повезло? — Овдеев выслушал доклад без особых эмоций. — Что ж, бывает. Ондрюшку Хвата в пример вам ставить не буду — больно уж прыток. У него в пыточной чего и не было — скажут. — Стольник раздраженно поджал губы. — А тебе, Иван, и парням твоим тако нельзя! Ондрюшка мелочь тянет — Тургенева, Калачника, прочих. А у вас дело иное — высшие бояре, князья! Тут сгоряча нельзя…

Овдеев задумался, опустив большую голову, почесал высокий, с большими залысинами лоб, и Иван вдруг неожиданно подумал, что им сильно повезло с начальством. Другой бы грозил, требовал, а этот, вишь, не торопил, выслушал спокойно. Впрочем, наверное, с боярами так и надо — осторожненько!

— Петр Федорович Басманов вас, вероятно, вызовет, — медленно произнес стольник и, неожиданно понизив голос, попросил: — Ну-ка, Иван, глянь-ка за дверь… осторожненько!

Послушно повернувшись, Иван приоткрыл дверь… Что-то, невидимое в темноте, прошуршало по коридору, исчезнув за углом.

Овдеев, впрочем, ничуть не удивился:

— Так и знал — подслушивают.

— Догнать?

— К чему? «Имя им — легион». Просто прикрой дверь поплотнее.

Юноша исполнил требуемое, обернулся.

— Теперь садись, — стольник кивнул на скамью. — И не говори громко, понял?

— Само собою.

— Итак, о Басманове. — Овдеев вдруг встал, подошел к окну и на всякий случай прикрыл его ставней. Тут же зажег стоявшие на столе в бронзовом шандале свечи. И без того было душно, а от пламени свечей стало еще жарче, Иван украдкою вытер со лба пот. А вот стольник словно бы не чувствовал никакой жары, да и наступившая полутьма ему, похоже, нравилась.