Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 240 – Андрей Посняков

— В общем, не тюрьма, а богадельня, — с усмешкой заключил Прохор. — Оттуда только ленивый не сбежит.

Нечто подобное сквозило и в рассказе Митрия, с той лишь разницей, что недоимщики кормились не только подаянием сердобольных горожан, но и передачами родственников. А так — все один к одному: и ветхое помещение, и ленивая стража, которую с узниками связывали — даже можно сказать — вполне приятельские отношения. Ну, правильно, и те и другие ведь были горожанами Кана, соседями.

— Да. — Выслушав друзей, Иван покачал головой. — Похоже, что только мне повезло, если это можно назвать везением. В замок я не попал, но где расположена тюрьма, узнал. Место неприступное, охраняется строго — кроме тюремных стражей еще и солдатами замка, а уж те службу свою туго знают — мышь не проскользнет. Даже мост подвесной, и тот на ночь поднимают.

— Что ж, совсем нет никакого слабого места?

— Не знаю.

— А Жан-Поль? Он там?

— Тоже пока не вызнал. Но если он в узилище, то точно в шато! Интересно, кто только его туда закинул? Ведь эта тюрьма — для особо опасных государственных преступников.

— Значит, наверное, в ней. Ты придумал, как вызнать?

Иван пожал плечами:

— Так, есть кое-какие мысли. Караул сменяется раз в сутки, вечером, после чего часть отстоявших смену стражников идет в ближайшую корчму. Но гуляют своим кругом — никого чужого за стол не пускают. Видели бы вы их жуткие рожи! Настоящие висельники! — Юноша поежился и вдруг улыбнулся. — Хотя нет, был среди них один вполне приятный и веселый человек, да и тот — палач.

— Палач?!

— Ну да. Завтра вот с ним и встречаюсь. Я ведь там, в корчме-то, громко себя вел: кричал, что студент, вагантов читал… Думаю, раз самому к стражам не подойти, так пусть хоть ко мне кто-нибудь интерес проявит.

— Ну и что, проявили?

— Да проявили… Я ж вам и говорю — палач, — усмехнулся Иван. — Зовут — мэтр Огюстен мне представился как стихотворец, это уж потом, как уходил, кто-то шепнул — палач, мол, это палач. Вот с этим Огюстеном и встречаемся завтра в таверне на рю Эзмуазин, прямо рядом с мостом — вина попьем, стихи почитаем. Как сказал мэтр — очень ему приятно будет пообщаться с ученым человеком.

Выслушав, Прохор покачал головой:

— Ой, боюсь я за тебя, Иване. Не с простым человеком встречаешься — с палачом!

— Ничего, — расхохотался Иван. — Чай, на виселицу он меня сразу-то не потащит!

Таверна называлась незатейливо — «У моста». Небольшое, но вполне уютное заведение: три стола, прилавок, на стенах — золоченые канделябры меж расписных тарелок. Когда Иван заглянул туда, мэтр Огюстен уже сидел за дальним столом и, увидав вчерашнего знакомца, приветливо помахал рукой. Канский палач казался человеком приятным — не высокий, но и не низкий, не худой, но и не сказать чтобы толстый, лицо красивое, круглое, тщательно, до синевы, выбритое, нос слегка вздернут. Высокий чистый лоб с тонкою ниточкою бровей, густые черные кудри — что характерно, ни единого седого волоска, несмотря на возраст: лет тридцать пять — сорок. Блестящие тепло-карие глаза смотрят открыто и прямо, улыбка прямо-таки дышит обаянием. Что еще? Одет добротно, даже с некоторой изысканной небрежностью: камзол темно-синего бархата, крахмальный отложной воротник, расстегнутые на груди — чтобы было видно кружевную сорочку — пуговицы. Нет, определенно — приятнейший человек, весьма и весьма приятнейший.