Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 226 – Андрей Посняков

Оставив гостей в узкой прихожей, обитой зеленым шелком, босоногий проворно взметнулся по лестнице на второй этаж, откуда тотчас же послышались возбужденные голоса.

— Митька, ты стричь умеешь? — тихо поинтересовался Иван.

— Нет.

— И я — нет. Это плохо.

— Да понимаю… Думаешь, побьют?

— Если смогут! — Иван горделиво подбоченился и зачем-то перешел на высокий штиль. — Не трепещи перед зигзагом судьбы, младой вьюнош, ибо все, что ни делается, — к лучшему.

— Хорошо тебе говорить, — вздохнул отрок. — Подстригать-то мне. Все ж таки это я — парижский куафер, а ты так, сочинитель.

— Ладно, прорвемся! — Иван хлопнул приятеля по плечу. — В крайнем случае, как говорит Прохор, — набьем всем морды да свалим.

— Да уж, — улыбнулся Митька. — Вот Прохора-то нам как раз сейчас и не хватает.

В этот момент вниз по лестнице сбежал сутулый — по-прежнему босиком — и, любезно улыбаясь, предложил:

— Поднимайтесь за мной, господа.

Приятели переглянулись и, усмехнувшись, направились вслед за провожатым. Надо сказать, изнутри дом производил какое-то двойственное впечатление — блеска и нищеты одновременно. Старая скрипучая лестница — и обитые дорогим шелком стены, украшенный лепниной потолок — и прогнившие доски пола, беломраморные статуэтки в нишах — и мышеловка почти у самой двери.

Открывшаяся их взору расположенная на втором этаже зала, однако, больше дышала богатством, нежели бедностью. Стены так же были обиты шелком, только уже не зеленым, а ярко-желтым, причем самого дорогого фасона — в мелкий карминно-красный цветочек. С потолка свисала люстра на двенадцать свечей, из которых все двенадцать и горели, как видно, хозяин не экономил на освещении. Напротив входного проема краснел угольками камин, хотя окна были распахнуты от жары. Мебель — два резных книжных шкафа, полочки, канапе, полукресла и овальный столик — казалась бы довольно милой, если б не топорщилась кое-где щепками. Было очень похоже на то, что проживающие здесь люди имели странную привычку метать в меблировку ножи, а то и топоры!

— Нет, это след алебарды, — поднявшись навстречу гостям, с улыбкой пояснил невысокий человек с приятным холеным лицом, обрамленным длинными темными локонами, и тоже — босой! Видимо, это и был сам хозяин. Красно-желтый — как у слуги, только из более дорогого сукна — костюм его являл собою столь же разительную двойственность, как и все жилище: с одной стороны, фасон камзола с многочисленными разрезами и буфами наводил на мысль об итальянских походах славного короля Франциска, управлявшего Францией лет сто назад, а с другой — воротник и манжеты бросались в глаза наимоднейшим кружевом, работы лучших кружевниц Брюсселя или Брабанта. В углу висело распятие, а в другом курился магометанский кальян.

— Мы имеем честь лицезреть господина Мердо? — так и не дождавшись, пока хозяин дома представится, осведомился Иван.

— Да, я — Ален Мердо, — кивнул хозяин. — А это — мой слуга Батистен. Видите, ходим по дому босыми — по новой методе парижского эскулапа Филиппа де Ло, утверждающего, что именно так в землю или в пол уйдут все болезни. Вы, кстати, его не знаете?

— Нет.

— Жаль, жаль… Ну что ж, я, со своей стороны, весьма рад видеть перед собой знаменитых куаферов! У нас тут хоть и не столица, но, знаете ли, имеется какое-никакое общество, приходится, так сказать, соответствовать… Вы нюхаете табак? Нет? Ну, тогда не стану и предлагать. Сам-то я больше предпочитаю кальян. Ну, будем делать прическу?