Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 22 – Андрей Посняков

Выйдя из корчмы, остановился в дверях высокий парень, сплюнул презрительно и, скрестив на груди мускулистые руки, бросил:

— Помолчал бы уж лучше, Егошка. Сам знаешь, пускать тебя в кабаки судебным старцем не велено.

— Да знаю, что не велено… — Мужичонка попытался встать на ноги, встал-таки, зашатался и обозленно сплюнул. — А, все равно выпью! Крест тельной пропью — а выпью!

— Иди, иди, богохульник, — испуганно закрестился парень. — А то не ровен час…

Пошатавшись, мужичонка — тощий, растрепанный, с кудлатой сивенькой бороденкой — рванул на груди рубаху и, вытащив медный крестик, зажал его в кулаке.

— И выпью! Не у вас, так на горе, на Фишовице!

И пошел себе шатаясь, загорланил песни.

— Тьфу! — сплюнул вслед питуху парень.

Тут и Пронька вышел из полутьмы, узнал знакомца — еще бы не узнать, в паре с ним сколько раз с введенскими дрался. Мефодий то был, корчемный служка.

— Здрав будь, Мефодий.

— А, Проня! Здоров и ты. Зайдешь?

— Что за мужик-то?

— Да Егошка Окунь, питух стретиловский. Был мужик как мужик, а как жена с детишками от лихоманки сгорела, совсем ум потерял. Пить стал по-черному — все пропил: и избу, и челнок, и снасть рыбацкую. Посейчас на Стретилове у бабки Свекачихи кормится, там и живет. Думаю, сдохнет скоро.

— Да… — Прохор сокрушенно покивал головой. — Хуже нет, когда человек с горя пить начинает. Лучше б работал или молился.

— Вот и я тако ж мыслю. — Мефодий сжал губы. — Насмотрелся, прости Господи. Ну, заходи, усажу, где получше.

— У вас чего там, царева водка?

Мефодий расхохотался:

— Да ты что, родимый! На Руси уж два года, как хлебушек не родился, а ты говоришь — водка. Перевар с прошлогодних ягод — ядреный, с ног так и валит. Вообще-то, по дружбе, я бы его не советовал.

— М-да, — Пронька задумался. Случайная встреча с пропойцей сильно поколебала его желание выпить.

— Если хочешь чего хорошего выпить, иди на постоялый двор, у них мальвазея имеется, недешевая, правда.

— Недешевая? — Прохор шмыгнул носом. — Жаль. У меня всего-то «полпирога».

— Ну, на полчарки хватит. И то дело. Все лучше, чем наш перевар жрать.

Корчемный служка презрительно сплюнул. Сам он, как достоверно знал Прохор, не употреблял ни капли — берегся.

Простившись с приятелем, молотобоец потерянно побрел по Белозерской улице. И чем дальше шел, чем тоскливее становилось у него на душе. Ну одно к одному! Монаха ударил, теперь питух этот… А, ладно!

Миновав распахнутые ворота, Прохор вошел в гостевую комнату постоялого двора и, перекрестившись на висевшую в углу икону с изображением седобородого Николая Угодника, нос к носу столкнулся с Митькой Умником! То есть не нос к носу — глаза в глаза, так будет вернее.

Пронька улыбнулся, махнул рукой… Митька приложил палец к губам и отрицательно качнул головой. От кого-то хоронится? Ах, ну да…

Немного постояв в дверях, Прохор отмахнулся от подбежавшего служки и, словно раздумав, вышел. Встал, прислонившись спиною к стене, и стал ждать. Скрипнула дверь, и вырвавшийся из гостевой горницы тусклый свет сальных свечей тоненьким лучиком упал на черную землю. Мелькнула тень.

— Я здесь, Митрий.

— Вижу. Ну, здрав будь, друже! Рад встрече.

— Я тоже… Ты, я знаю, в бегах? С сестрицей?

— Откуда знаешь? Неужто к нам заходил?

— Заходил… почти.