Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 191 – Андрей Посняков

— Не знаем, — честно признался Митька. — Сами-то мы их не видели, только со слов.

Иван в это время стоял у окна, с интересом рассматривая прохожих. Был тот самый восхитительный предвечерний час, «апре миди», когда еще не навалились сумерки, но полуденный зной уже спал и ласковое майское солнце спокойно улыбалось посреди мягкой лазури небес. Приятно было пройтись в такой час по узеньким парижским улицам, посидеть в многочисленных кабачках, выпив с друзьями пару-тройку бокалов вина, прогуляться по набережной, подставив лицо свежему ветерку, покормить птиц у Нотр-Дама. Сверху было хорошо видно, как Цветочная улица постепенно заполнялась народом — студентами, булочниками, зеленщиками, возвращающимися домой рыбаками. Кое-кто из кабатчиков уже выставил на небольшой площади столы и скамейки, тут же занятые гуляющими. Кто-то пел, кто-то кричал, размахивая шляпой, двое мальчишек, привлекая зевак, от души мутузили друг друга прямо посреди улицы.

— А ну, наддай ему, парень!

— Справа, справа заходи!

— Ставлю два су на того, что слева!

— Два су? Против моих трех, идет?

Иван и сам с интересом следил за драчунами, покуда вдруг не увидал рядом… человека в сером плаще! Тот самый? Или — нет? Показалось? Во всяком случае, стоило это проверить.

— Я сейчас, — бросил Иван друзьям и, схватив шляпу, бегом бросился к лестнице.

Когда он спустился на улицу, драчуны уже разошлись, к вящему огорчению столпившихся зрителей. «Серого» тоже нигде видно не было, может быть, и впрямь показалось.

Иван прошелся по улице, доброжелательно улыбаясь прохожим. Улочки кругом были старинные, узенькие, едва разойтись, в середине — глубокие, канавкой, по краям — выше. Когда-то ходить по высоким и сухим краям улиц считалось привилегией знатных и уважаемых людей, впрочем, и сейчас это правило исполнялось. Иван почтительно посторонился, сошел на середину, пропуская медленно бредущего старичка с палкой. Потом снова поднялся на край… И был нагло сбит каким-то нахалом.

— Позвольте, сударь! — Иван немедленно схватился за шпагу — иначе его просто сочли бы трусом.

Обидчик — высокий худощавый мужчина лет сорока пяти с узенькой седоватой бородкой — лишь ухмыльнулся в ответ.

— Ваш возраст, месье, вовсе не дает вам право вести себя вызывающе! — вполне вежливо заметил Иван. — Вы бы вполне могли попросить меня уступить дорогу, я б уступил… из уважения к вашим сединам.

— Не тебе, воробышек, щебетать о моем возрасте, — желчно отозвался незнакомец, явно напрашивающийся на скандал. Рука его, затянутая в тонкую коричневую перчатку, покоилась на эфесе внушительной шпаги; затянутая в черный бархат фигура, несмотря на возраст, дышала ловкостью и силой. Вообще, седобородый был явно не из простых — накрахмаленные брыжи, черный, усыпанный мелким жемчугом камзол, узкие вязаные штаны с панталонами-буфами, на ногах — изящные туфли. Гранд! Одет как испанский гранд! Или — если убрать жемчуг — как гугенот! Однако…

— О, птенчик совсем потерял дар речи! — откровенно потешался незнакомец. — Видать, сомлел.

— Сомлел, — сжав кулаки, отозвался Иван. — От удивления наглостью столь пожилого человека!

— Ах ты, щенок!

Седобородый не на шутку разозлился и, сняв перчатку, на глазах у многочисленных зевак бросил ее в лицо Ивана. Правда, не попал, но это не имело никакого значения — оскорбление было нанесено.