Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 136 – Андрей Посняков

— Что, молишься, шпынь?! — откуда-то сверху донесся злорадный голос. — Молись, молись — только не поможет твоя молитва!

Митька усмехнулся — узнал говорящего: Онисим Жила, кто же еще-то. Вспомни дурака, он и объявится.

— Хозяйка тебя засолить решила! — жизнерадостно напомнил Онисим. — Жди, к завтрему прибудет твой бочонок. Один день остался! Эх, жалко, что ты не в Акулиновом вкусе, не то б потешились.

— Сочувствую вашему содомиту. — Митрий издевательски сплюнул. — Кормить будете или как?

— Мне-то что? Как хозяйка прикажет, — отозвался Онисим. Ага, вон его тень, в щелке поверх ворот; высоко, видать, лестницу притащил, шпынь, не поленился. — А что до Акулина, — Жила рассмеялся, — так о нем и без тебя позаботились.

— Нашли-таки отроков? Ну, будет вам, когда родители хватятся.

— Когда хватятся, тогда поздно будет, — туманно заметил Онисим. — Для них тоже бочонки припасли. Ну, ин ладно, неча тут с тобой, псом, зубоскалить.

— Сам ты пес! — огрызнулся отрок, мучительно размышляя над странными словами юного негодяя.

Что значит — «засолим»? Какая-то пытка или, упаси Господи, казнь? И при чем тут бочонок? А, в бочонке, наверное, соль — иначе чем же засаливать? Ну, казнить не казнят — не за что да и незачем, а вот сечь наверняка будут, и сильно. Плетью-то орудовать не только Федька Блин, но и сама бабка Свекачиха мастерица. Ужо потешутся оба. А потом соли на рубцы насыплют — «засолят» — ух и больно же! Матушка-Богородица, Заступница Тихвинская, помоги ту боль претерпеть… Господи! Митька так и застыл на полуслове! Что ж он просит-то? Нет, не то, совсем другое просить надо. Не боль претерпеть, а вырваться, да не одному, а с Гунявой Мулькой, как же иначе-то? Вот главная на сейчас задача. О ней и думать надо, на Богородицу надейся, а сам не плошай. Действовать надо, действовать, тогда и поможет Тихвинская, тогда ей это значительно легче будет сделать. А то тому, кто духом пал да сиднем сидит, помоги-ка попробуй! Не так-то легко, даже и Богородице!

— Ой, прости Господи! — Отрок размашисто перекрестился, устыдившись своих еретических мыслей. Эвон, чего удумал — в Богородице едва ли не усомнился! Этак много до чего додуматься можно. Ладно, хватит богословских исканий, пора о насущном подумать. Итак… Митька поскреб затылок. Чего имеем плохого? Крепкое узилище — раз, нехорошие перспективы — два… Ага, похоже, и все! Двух пальцев на плохое хватило — уже хорошо. Теперь хорошее посчитаем. Руки не связаны — раз, над воротами какая-то щель, которую, может, расширить можно, — два. Иванко с Прохором о нем беспокоиться будут и, где искать, знают — три! Лишь бы только не запоздали с поисками, ну, это уж не от Митьки зависит. Гм… А почему не от Митьки? А что, если знак какой своим подать? Хорошая мысль! Очень даже. И не только своим знак, но и, скажем, в обитель старцам — от имени Гунявой Мульки. Ну, не бросят же они свою девчонку на верную гибель, а гибель ей грозит, тут уж без всяких туманностей… Так что тут сразу два пальца можно загибать, насчет Мульки: с одной стороны, плохо то, что ей угрожает смерть, а с другой — хорошо, что шансы на спасение увеличиваются, — не только своих друзей, но и монастырь привлечь можно. Теперь только поразмыслить хорошенечко — как?

Митька прошелся по амбару — увы, тот оказался пуст. Ни досочки, ни рассохшегося бочонка, ни какой-нибудь старой заржавленной косы. Лишь остатки старой соломы валялись в дальнем углу. Митрий нагнулся к полу, потрогал — нет, не сыра земля, высохшая, плотно утрамбованная глина — такую не возьмешь голыми руками, подкоп не сделаешь. Ворота тоже крепки, сколочены из толстых досок, да так, что ни одной щелочки, лишь наверху, у притолочной доски, щель — небольшая, примерно в три пальца, через такую-то тоже не выберешься. Стены… Митрий их тщательно ощупал, даже простучал — тщетно. Надежны, как крепость. Остается крыша. Может быть, там какая-никакая досочка прогнила, прохудилась? Может быть… Да только вот как до нее добраться? Митька призадумался: а что, если допрыгнуть до верха ворот, зацепиться за щель пальцами? Сказано — сделано. Отрок приложил к воротным доскам ухо, прислушался — на дворе гоготали гуси, изредка доносился приглушенный лай Коркодила, приглушенный, потому как амбар, в котором заперли Митрия, находился на заднем дворе.