Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 108 – Андрей Посняков

К столу подбежал служка, поставил с поклоном кружицу:

— На здоровьице!

— Козьма Куцее Вымя, артельный староста, — подняв кружку, улыбнулся мужик. — Ну, за знакомство!

— Иван, Леонтьев сын, торгового гостя приказчик, — в свою очередь представился Иванко. Выпили. В голове зашумело.

Козьма с укоризной качнул головой:

— Чтой-то ты мало пьешь, Иване!

— А я вообще… — Выдохнув, юноша справился с нахлынувшим опьянением. — Вообще малопьющий.

— Малыми кружечками, что ль, пьешь? — хохотнул артельщик. — Поня-а-атно.

И больше как отрезало — с выпивкой не приставал. Сам-то пил сколько хотел, а знакомца нового не неволил. Дальше, слово за слово, пошла беседа. Козьма оказался не местным, из Новгорода, однако в Тихвине бывал не впервой и многих здесь хорошо знал. Этим и воспользовался Иванко: сославшись на указ мифического купца — своего хозяина, — стал выспрашивать подробненько про лоцманов да баркасы.

— А купчине твоему в которую сторону плыть-то? — полюбопытствовал артельный староста. — По Волхову аль по Мологе да Чагодоще — к Волге?

— В Стокгольм, — негромко отозвался Иван.

— А, в Стекольны, — по-своему обозвал шведскую столицу плотник. — Знаем сей град.

— Бывал, что ли? — Юноша недоверчиво моргнул.

— И не раз, — спокойно, без всякого хвастовства, отозвался собеседник. — Нашим гостям торговым избы там ладили да амбары. Ино до осени не успели, остались и на зиму — с подрядчиком познакомились, вот как с тобой, в корчме, после и свеям домишки рубили. Энгельберт Хазер, подрядчик, хоть и лютерской веры, а человек оказался честный. На верфях подрабатывали, где корабли рубят. Ух, я тебе скажу, и кораблищи — огромные, не то что наши карбасы. Океанских плаваний суда, понимать надо!

— Так ты, чай, и лоцманов знаешь, и карбасных?

— Знаю, — Козьма улыбнулся. — Не всех, но многих. Вишь, во-он, у дальней стены, на лавочке, человечек сидит. Не, не тот, что башкой пьяной к стене привалился, другой, рядом, в немецком кафтане.

— Белобрысый такой?

— Угу. То Терентий Ухо, как раз из заморских лоцманов будет. Свести тебя?

— Давай.

— Ну, обожди немного.

Похлопав чуть захмелевшего Ивана — а захмелеешь тут, куда деться, какими бы порциями ни пил! — по плечу, Козьма Куцее Вымя вразвалочку подошел к лоцману, что-то сказал, кивая на молодого «приказчика». Лоцман Терентий проворно поднялся на ноги и чуть погодя уже сидел на лавке между Козьмой и Иваном.

— Ты его, друже, угости, — шепнул Ивану Козьма.

Юноша так и сделал: подозвал кабацкую теребень, протянул серебряную деньгу — а на все давай, петь, гулять, веселиться будем!

— Ну, вы веселитеся, — ближе к ночи попрощался Козьма, — а мне завтра на Бастрыгина амбарец достраивать да новые сени рубить. Пошел я.

— Удачи тебе, Козьма!

— И вам всем того же.

Артельный староста — хороший мужик! — ушел, сгинул в дождевой пелене, а вместо него в кабак завалило сразу пятеро — все молодые, наглые, с гнусными такими ухмылочками. В другой-то раз Иванко бы попасся — ну, не миновать драки, — а тут опьянел, расслабился, и все вокруг вдруг показались такими хорошими, родными.

— Эх, Терентий, — пьяно улыбнулся Иван. — Давай-ка еще намахнем, что ли?

— Давай, Иване, — лоцман махнул рукой. — Эй, кабацкая теребень, наливай!

И намахнули. Еще по одной, и еще… Иванко никогда не думал, что питухам вот этак весело! Всех вокруг хотелось обнять, сказать что-нибудь такое радостное или уж, на худой конец, затянуть удалую песню.